Там, где стояли бревенчатые щиты, зияли рваные дыры. Но самое интересное было справа. Две последние пушки я зарядил не ядрами. В них была засыпана «смерть пехоте», а именно чугунная шрапнель. Мелкие, сантиметра в полтора диаметром, кусочки колотого чугуна, перемешанные с обрубками гвоздей.

Шуйский подошёл к пушкам, опасливо потрогал горячий ствол рукой в перчатке. Потом перевёл взгляд на Глеба, который всё так же стоял с пальником.

— Глеб? — искренне удивился воевода. — Ряполовский?

— Да, Василий Фёдорович, я, — поклонился Глеб.

Шуйский не был дураком и искоса посмотрел на меня. В глазах его мелькнула искра понимания. Он сразу понял, зачем это всё было подстроено. Зачем тут Глеб, зачем этот спектакль.

Он усмехнулся в усы, покачав головой.

— Ну, Дмитрий… — протянул он. — Хитрец.

Но тут же лицо его стало серьёзным. Он повернулся к Глебу.

— Передам я Великому князю, кто из орудий первым стрелял и такой точный бой вёл. Порадовал ты меня… порадовал. Не побоялся зверя огненного, совладал с ним.

По толпе прошел шёпоток. Но это было ещё не всё…

Василий Фёдорович сделал паузу, оглядывая присутствующих, чтобы каждое его слово было услышано.

— Ладно, — громко сказал он. — После смотра войск жду твоего отца, Ратибора Годиновича, у себя. Раз такой молодец растёт, негоже ему холостым ходить. Будем сватать тебя. — Он резко повернулся к брату, Андрею. — Да, брат? — спросил он, и в голосе его звучал не вопрос, а утверждение. — Будешь брать такого зятя? За дочерью своей?

Андрей Фёдорович расплылся в широкой улыбке, изображая неподдельную радость.

— Конечно, возьму! — воскликнул он, разводя руками. — А то уведут, желающих-то много на такого героя! Род древний, жених видный! С радостью породнимся!

Я посмотрел на Глеба, и тот перевел взгляд на меня, на что я подмигнул ему.

— «Вот так хорошо придумал Ратибор, — подумал я. — Одной пушкой двух зайцев. И перед князем сына засветил, и невесту ему получил. Учиться мне ещё и учиться выстраивать такие комбинации…»

Когда с осмотром орудий было покончено, вся наша честнáя компания переместилась к шатру Шуйских.

Как оказалось, пока шли стрельбы, слуги времени даром не теряли. Длинные столы, составленные буквой «П», уже ломились от яств, хотя время было еще не вечернее. Но таковы уж традиции, что удачное дело нужно закрепить, а громкий успех… обмыть.

Вот только в этот раз рассадка была иной. Меня посадили по правую руку от князя Андрея Федоровича. А сразу за ним, во главе стола, как и подобает хозяину и воеводе, восседал его брат, Василий.

И… завистливых взглядов поприбавилось.

— Ну, бояре, князья, воеводы! — провозгласил Василий Федорович, поднимаясь с наполненным кубком в руке. — Начнем, помолясь!

Первым тостом, как и положено, Шуйский поднял здравницу за Великого князя всея Руси Ивана Васильевича. Все встали, чинно выпили, грохнули кубками о столы.

И не прошло минуты, как Василий Федорович снова поднялся. Шум мгновенно стих. Воевода обвел присутствующих тяжелым, значимым взглядом.

— Все вы знаете, — начал он, — прошлым летом я и брат мой Андрей потеряли брата.

В шатре тут же повисла тишина.

— Ни для кого не секрет, — продолжил Шуйский, понизив голос, — что за подлым покушением стоял Новгород. Хоть они и отпираются, хоть и шлют грамоты лживые, но нет в них духа воинского честного, чтобы сразиться с нами в чистом поле. Предпочитают они нож в спину и яд в кубок. — Он сделал паузу. — Но не об этом сейчас речь, — Василий Федорович резко сменил тон, и взгляд его потеплел, обратившись ко мне. — Тогда, в дни черные, когда жизнь моя висела на волоске, мне на помощь приехал Дмитрий Григорьевич Строганов. — Все головы повернулись в мою сторону. — Своими собственными руками он вытащил меня с того света. И я по сей день благодарен ему за это. Поэтому мне ещё приятнее сказать здесь и сейчас, перед всем цветом воинства московского, что породнились мы. Через родичей моих, князей Бледных, которые ведут начало от славного рода Шуйских. И сегодня я хочу выпить не просто за лекаря, но за родича! — Шуйский поднял кубок выше. — За здоровье того, кто спас моё! — Он усмехнулся, довольный своей словесной вязью, но тут же стал серьезен. — А также тому, кто сделал эти чудесные орудия, которые вы сегодня видели. Орудия, которые сделают Русь великой! И с ними Иван Васильевич, государь наш и правитель мудрый, сможет бить врага любого и присоединять земли обратно в родное лоно.

Василий Федорович сделал шаг вперед, словно обращаясь к невидимому врагу.

— И не ровен час, Новгород потеряет своё самоуправство! Станет он русским городом, каким и должен быть. И погоним мы всю ту погань, что людей честных там с нами стравливает, что смотрит на Литву да на Орден, забыв о корнях своих!

Его слова упали на благодатную почву и глаза присутствующих загорелись.

— Даа… даа… — раздались одобрительные выкрики со столов. — Пора бы уж! Давно пора!

Но Василий Федорович ещё не закончил. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Кровь у нас — РУССКАЯ! — воскликнул он. — Были мы одной страной, пока братья не поругались меж собой. И как бы я ни злился на новгородцев, как бы ни жаждал мести за брата, но пора поставить точку в наших распрях не мечом единым.

Мне казалось, что сейчас Шуйский объявит поход. Прямо здесь, сейчас, скомандует «по коням!». Вся эта армия, собранная на Девичьем поле, вся мощь, все эти тысячи клинков… казалось, они ждут только отмашки.

Но воевода произнес то, чего никто не ждал.

— Великий князь, мудрейший правитель. И он хочет избежать большой крови братоубийственной. Поэтому… после смотра войска все разойдутся по домам.

По шатру пронесся вздох разочарования.

— Как же так? — выкрикнул кто-то из сидевших в дальнем конце стола. — Собрались же! Сила-то какая!

Шуйский сделал вид, что не услышал этого возгласа, хотя желваки на его скулах дрогнули.

— Дворянин Дмитрий Григорьевич Строганов, — сказал он. — Ты меня порадовал. И как только ты сделаешь таких орудий ещё больше… не пять, а пятьдесят… уверен, Великий князь даст приказ. И тогда Новгород, увидев силу нашу огненную, сам склонит голову. И снова станет нашим городом, без рек крови напрасной.

Он обвел взглядом притихший зал.

— Поэтому, как я уже говорил, пью я за твоё здоровье, Дмитрий. И за то, чтобы этот день настал как можно скорее. От твоих трудов теперь зависит, когда Русь станет единой.

Вся тяжесть ответственности в этот момент легла мне на плечи. Я понял, что Шуйский не просто хвалит меня, он делает меня ключевой фигурой в предстоящей большой игре. Он ставит условие: «Нет пушек — нет победы». И теперь все эти люди, жаждущие славы и добычи, будут смотреть на меня и ждать.

Я поднялся со своего места. Нужно было показать, что я готов принять этот вызов. Я поклонился Василию Федоровичу, затем Андрею Федоровичу, и, выпрямившись, громко произнес.

— Это большая ответственность и честь для меня и моего рода. И коли дело так стоит, то не пожалею ни сил, ни средств, чтобы этот день настал как можно скорее.

— ЛЮБО! Любо! — закричали люди, заглушая мой голос. Кубки взметнулись вверх, вино полилось рекой.

И как вы думаете, что началось дальше? Да, началась очередная пьянка. Но теперь пили не просто так, а за будущее величие, которое, как оказалось, ковалось в моих мастерских.

Утром я проснулся услышав, как капли дождя барабанят по палатке. И выглянув наружу увидел, что небо затянуло темными тучами, и начавшийся дождь быстро не закончится.

Вчера вечером, когда пир был в самом разгаре, к Шуйскому прибыл гонец, и вроде бы он передал, что Великий князь желает лично посмотреть на пушки, так как грохот их было слышно даже из Кремля.

Но ещё раз взглянув на улицу, я был уверен, что из-за погоды стрельбы будут отменены.