— Будет сделало, хозяин, — ответила холопка.

— Как она? — спросила Алёна, едва я переступил порог кухни.

Она сидела на лавке, подперев щеку рукой, и наблюдала, как Нува хлопочет у печи. Темнокожая служанка методично помешивала варево в котелке, и травяной дух уже начал вытеснять привычные кухонные запахи.

— Более-менее, — ответил я, с наслаждением втягивая носом аромат взвара. — Она молода, тело сильное, должна поправиться. Разве что придется поберечь себя первое время.

Алёна кивнула, но взгляд её оставался задумчивым.

— Прости, — не поднимая глаз произнесла она. — Я не хотела доставлять тебе хлопоты.

Я усмехнулся, присаживаясь напротив. Усталость после дороги никуда не делась, но этот разговор нужно было довести до конца.

— Мне хлопот Олена не доставит, — ответил я. — Дело в другом. Я хочу, чтобы тебе было комфортно в своём же доме.

Алёна задумалась, прикусив губу.

— Что-то в твоих словах есть, — призналась она наконец, проведя ладонью по своей груди, там, где билось сердце. — Честно, сейчас мне кажется не такой уж хорошей идеей оставлять девушку здесь. Вроде, и жалко её, и помочь хочется, а тут словно что-то скребёт. Кошки на душе, понимаешь?

— Ревнуешь меня? — подавшись вперёд, хищно усмехнулся я.

Алёна вспыхнула, но взгляда не отвела.

— ДА, — выпалила она с вызовом.Я не стал тянуть, быстро переместился к ней и, не обращая внимания на замершую у печи Нуву, притянул жену к себе, жадно впиваясь в её губы.

Через несколько секунд она уперлась ладонями мне в грудь и с усилием отодвинула меня от своего лица.

— А тебе надо идти мыться, — сказала она, пытаясь вернуть голосу прежнюю строгость. — Ты пахнешь как… как вся степь разом.

Я посмотрел через слюдяное окно, на улице уже стремительно темнело.

— Ладно, — кивнул я. — Сейчас пошлю кого-нибудь за отцом, Семеном и Лёвой, вместе помоемся да пива с дороги выпьем.

— А не хочешь, — лукаво посмотрела на меня Алёна, склонив голову набок, — чтобы я тебе сама спинку потёрла?

Честно, я потерял дар речи. Я замер, внимательно вглядываясь в лицо своей жены. Казалось бы, княжеская дочь, воспитание, терем… НО! В тихом омуте черти водятся, это точно про неё. И эти черти мне определенно нравились.

— Та-а-ак, — протянул я, беря руку жены в свою и поглаживая большим пальцем её запястье. — С этого места поподробнее. Ведь ты мне хочешь потереть «не только» спинку?

Алёна поперхнулась воздухом, кашлянула, и краска залила её лицо уже до самых корней волос. Но, как оказалось, отступать она не собиралась.

— Дима, ты всё прекрасно понял! — вырывая руку фыркнула она. Однако быстро взяла себя в руки, вскинула подбородок и встала из-за стола. — Мы идём? Или ты предпочтешь мне компанию мужчин?

— Ну, если выбор стоит так… — я сделал вид, что задумался, и тут же получил лёгкий тычок в бок. — Идём, конечно.

В предбаннике было тепло. Я скинул с себя одежду, швырнул её в угол и остался, в чём мать родила.Алёна же, оставшись в длинной льняной рубахе до пят, замялась у лавки. Она теребила завязки на шее, не решаясь снять последнее.

Недолго думая, я шагнул к ней.

— Снимай, — просто сказал я, протягивая ей широкое льняное полотенце.

— Я… стесняюсь. Немного, — пробормотала она. Весь запал, который она показала на кухне, куда-то улетучился.

— Обернись им, — я кивнул на полотенце. — Поверь, пар приятнее, когда он ложится на голое тело. Ткань только мешает, липнет и жжет. Да и чему тут стесняться? Мы муж и жена.

Она помедлила секунду, потом решительно стянула рубашку через голову и тут же, торопливым движением, завернулась в полотенце.

Потом мы вошли в парную.

Я плеснул на каменку ковш воды с мятой. Камни зашипели, выстреливая облаком белого пара. Алёна тут же охнула, присаживаясь на нижний полок. Я же забрался повыше.

Первые минуты мы сидели молча. Потом Алёна попросила рассказать, как прошёл поход.

И немного подумав, я начал рассказывать. Правда, без лишних кровавых подробностей. Рассказал про то, как мы гнались, как ночевали в лесу, экономя тепло. Рассказал про Руслана… не всё, конечно, про его хладнокровное убийство умолчал, но суть передал.

— Понимаешь, — говорил я, глядя в потолок, — степь понимает только силу. Если бы мы показали слабину… они бы вернулись. Не сейчас, так по весне. За новыми рабами.

Алёна слушала внимательно. И я видел, как она постепенно расслабляется, забывая о своей наготе. Её полотенце лежало под ней, и она уже спокойно реагировала, когда поднимала на меня взгляд.

— Ты правильно поступил, — вдруг сказала она. — Они пришли в наш дом. Они украли наших людей. Собакам — собачья смерть.

Меня даже передёрнуло от такой жестокости из уст нежной девушки, коей мне казалась Алёна. Но, с другой стороны, её слова были правильными. По крайней мере, я так тоже считал.

Когда мы оба хорошенько пропотели, я спустился вниз.

— Ложись, — кивнул я на полок. — Парить буду.

Она послушно легла на живот, и я взял заранее замоченные березовые веники.

Сначала легонько, нагоняя жар, не касаясь кожи. Просто волны горячего воздуха. Алёна заворочалась, довольно мыча в сгиб локтя. Потом начал прикладывать листву, проходясь по плечам, спине, ногам.

Я работал вениками размеренно, выбивая из неё усталость, страх за эти дни ожидания, ревность. Потом мы поменялись. Конечно, её ручки были слабоваты, чтобы пробить мою спину как следует, но старалась она на совесть.

Потом мы окатывали друг друга прохладной водой, смывая размокшую грязь, и только потом, в тёплом предбаннике, на широкой лавке, мы занялись любовью. Не спеша, без той дикой страсти, что бывает после долгой разлуки, а с какой-то глубокой нежностью.

Вернулись в дом мы только через пару часов. Но, прежде чем идти в спальню, я завернул в светличную.

По дыханию я понял, что Олена спит. И, не став её будить, вышел обратно. Перед выходом я поправил одеяло Нувы, которая расположилась на соседней лавке. Она проснулась и с не понимаем смотрела на меня, как бы спрашивая, что происходит. Я усмехнулся, уж больно выразительное у неё было лицо, и сказал.

— Иди к себе спать.

— Но, господин, — прошептала она, намереваясь возразить.

— Она спит и, дай бог, проспит до утра. А если что, не маленькая, позовёт, — настоял я на своём, и вышел из спальни.

Алёна ждала меня в коридоре, прислонившись плечом к стене.

— Спит? — спросила она шёпотом.

— Спит, — кивнул я. — Нуву отправил к себе. А то вздумала сторожить Олену и ночью.

— Ясно, — сказала жена и первой пошла в сторону спальни. И я пошел за ней, чувствуя, как наконец-то меня накрывает настоящий покой домашнего очага.

Я проснулся рывком, будто меня толкнули, но в спальне никого не было. Алёна мирно посапывала рядом, зарывшись носом в перину. И только я закрыл глаза, как услышал лающий кашель.Он доносился из соседней комнаты, пробиваясь через толстые бревна стен.

Не раздумывая, я откинул одеяло и сунул ноги в холодные сапоги. Накинул тулуп прямо на рубаху и вышел в коридор.

В светличной уже была Нува и, услышав мои шаги, она вскочила с лавки, протирая заспанные глаза.

Олена сидела на постели, согнувшись пополам. И содрогалась, хватая ртом воздух… словно выброшенная на берег рыба.

— Тише, тише… — я подошёл к ней, придерживая за спину, пока приступ не отступил.

Девушка обессиленно откинулась на подушки. Лицо её было красным, на лбу выступила испарина.

— Как ты? — спросил я, хотя вопрос был риторическим.

— Грудь… — прошептала она хрипло. — Давит… И в боку колет, когда дышу.

— Давай посмотрим.

Я откинул одеяло. Нога была перевязана, но сейчас меня интересовало не это. Тем не менее, раз уж взялся осматривать, то решил провести его основательно. Рана выглядела неплохо и, протерев швы тряпицей, смоченной в спирте, я снова сделал перевязку.