Я сделал паузу, глядя на верхушки елей.

— А ещё хорошо бы было, если бы там женщины посимпатичнее работали.

Глав нахмурился.

— А как же Варлаам? — тут же ухватил он самую суть проблемы. — Игумен нас со света сживет, если мы блудилище откроем под боком у храма.

— Я с ним поговорю, — отрезал я. Церковь церковью, а безопасность вотчины требовала гибкости. — Я объясню отцу Варлааму, что это… необходимое зло. Но ты должен сделать всё чисто. Девки не должны выглядеть как… ну, ты понял, никакого распутства напоказ. — Я повернулся к Главу и строгим тоном произнёс. — И ещё, девок наших, курмышских, на работу не принимай. Привези издалека, сирот каких или вдов, кому деваться некуда, но чтоб только с головой дружили и не взболтнули лишнего. Официально они будут работать посудомойками или стирать одежды. Помыть пол, убрать в комнате, принести ужин. А ночная работа… — я многозначительно посмотрел на него, — под строжайшим секретом. И только с теми гостями, кто может знать что-то важное. Понял?

Глав задумчиво пожевал губу, потом кивнул.

— Вроде, понял. Найти, правда, таких будет сложно, но возможно. Есть у меня… приметы на пару мест в Нижнем, где можно поискать.

— Вот и молодец, — одобрил я. — Займёмся этим сразу, как снег таять начнёт. А я сегодня же прикажу лес ещё больше валить. Потом на днях сходим вместе посмотрим, где лучше всего его строить будет. А потом, когда справишься с этим и наладишь сбор слухов здесь, будем думать дальше, что делать. Пора нам, Глав, сеть соглядатаев и близ соседних городов делать.

— Не в городе? — тут же спросил Глав, на что я кивнул. — А как же татары? Лихой люд?

— От местности смотреть будем. Но чем дальше от границ, тем меньше вероятность, что татары там объявятся. Что же про лихих людей, — я ненадолго задумался. — Знаешь, а ведь и их использовать можно. Просто надо подумать как.

Глав ненадолго задумался.

— Дмитрий, ты знаешь моё прошлое. И я успел походить на большой дороге. И возвращаться к той жизни не хочу.

— Ты к чему это ведёшь? — спросил я.

— К тому, что не понимаю, чего в жизни добиваешься? У тебя и так уже всё есть. Земли, уважение, доброе отношение от Великого князя. Но тебе всё мало. Зачем тебе эти таверны сдались? К чему ты готовишься?

Я внимательно посмотрел на Глава. На моей памяти он впервые так открыто заговорил со мной. Тем не менее я не собирался раскрывать свои планы, поэтому усмехнувшись сказал.

— Я пока и сам не знаю. Но что-то мне подсказывает, это начинание может помочь мне в будущем.

Глава я отпустил ещё у ворот, напомнив про Доброслава и «тайное» строительство таверны. Сам же поехал к терему, где, я надеялся, меня уже дожидался обед.

Алёна встретила меня в горнице. Она сидела у окна, перебирая какие-то ленты, но едва я вошёл, отбросила рукоделие и поднялась навстречу.

— Вернулся, — выдохнула она. — Ну, как всё прошло? Отпустил ты его?

Я скинул тяжёлый тулуп на руки Нувы и прошёл к лавке, вытягивая уставшие ноги.

— Отпустил, — кивнул я. — Вольную дал, как и хотел, и теперь Доброслав сам себе хозяин.

Алёна подошла ближе, поправила сбившуюся набок рубаху у меня на плече.

— Добрый ты, Дима, — погладила она меня по волосам. — Слишком добрый. Мой батюшка бы такого мастера ни за что не отпустил. Наоборот, держал бы при себе ещё крепче. Ведь теперь тебе ему платить придётся… Жалование, поди, немалое положил?

Я усмехнулся, поймав её руку и притянув к себе.

— Я и раньше ему платил, — мягко перебил я её. — Просто сейчас буду платить ему чуть больше. К тому же он будет зарабатывать для меня куда больше, будучи свободным, нежели из-под палки. Холопский труд он ведь какой? Сделал, чтоб не били, и ладно. А с вольного спрос другой, да и старание у него другое. Особенно когда мы увеличим литейную мастерскую. — Я немного помолчал. — Да и свобода у Доброслава, скажем так, условная. Сама понимаешь, с его знаниями я не могу его куда-то отпустить. НО! Могу сделать его жизнь куда лучше прежней.

Алёна посмотрела на меня тёплым взглядом.

— Уверена, муж мой, всё так и будет, — произнесла она уверенным тоном.

Она сделала шаг, сокращая расстояние, между нами, до минимума и её пальцы коснулись моего лица.

— Муж мой, — прошептала она совсем рядом с моим ухом, и от её дыхания у меня по спине пробежали мурашки. — Мне кажется, ты устал сегодня. Столько дел, столько забот… Не пора ли нам отложить столь тяжкие думы и предаться сладости в спальне?

Её рука скользнула вниз, уверенно развязывая мой пояс и в глазах появился озорной огонек.

Немного подумав… да кого я обманываю. Вообще не думая, я подхватил её под ягодицы. Алёна ахнула, обвивая ногами мой торс, и прижалась губами к моей шее.

Положив Алёну на кровать, я быстро закрыл дверь, ведущую в спальню, и вернулся к жене.

Через неопределённое время, когда в животе предательски заурчало, мы вышли обратно в горницу.

Там мы встретили Нуву, хозяйничающую у печи. Увидев нас… растрёпанных, она лишь ухмыльнулась. Без лишних слов она начала накрывать на стол. Вскоре пришёл Доброслав обсуждать своё жалование. Алёна собиралась выйти, видимо решив, что это не её ума дела.

— Останься, — попросил я. — И если мысли будут, высказывай их не стесняясь.

Алёна несколько секунд внимательно смотрела на меня, но совсем скоро опустилась на лавку рядом со мной. Только после этого я сделал приглашающий жест Доброславу, всё это время мнущемуся у двери.

Дни потянулись один за другим, сливаясь в единую череду забот и подготовки. Доброславу я дал пару дней, чтобы тот пришёл в себя, отпраздновал с семьёй свалившееся на него счастье и осознал свой новый статус.

А на утро третьего дня приказал ему лить пушки. Хоть Великий князь приказал явиться мне на смотр войск с тремя орудиями, я не собирался ограничиваться на этом количестве. Хотя бы просто потому, что Курмыш находился буквально на границе с Казанским ханством, и орудия могли… нет, сыграют значительную роль в случае нападения татар.

Но не только пушки занимали мои мысли.

— Печки? — переспросил он. — Железные? Дмитрий Григорьевич, да они ж остынут, едва дрова прогорят! Кирпич-то тепло держит, а железо…

— Делай, как нарисовано, — отрезал я. — Тем более ты уже знаешь, как их делать. Привлечёшь Артёма к этой работе, и по деньгам теперь сам договаривайся за его работу.

— Как сам? — опешил Доброслав.

— Вот так, сам, — подтвердил я свои слова. — Учись выстраивать рабочие отношения.

— Как-то это… — начал сдавать заднюю Доброслав. До этого такие вопросы обходили его стороной, и конечно совсем без подсказок я его не оставлю, но пора было учиться думать своей головой.

— В общем, — перебил я Доброслава, — мне нужны печки. Назовём их, сделал я вид, что задумался, — буржуйки. И, как я уже сказал, они нам понадобятся в большом количестве.

— Зачем это, Дмитрий Григорьевич?

— Так Юрьев день скоро, — ответил я, заметив, как Доброслав молча кивает головой.

И честно, я себя немного ругал за то, что не подумал об этом раньше… ведь Юрьев день неумолимо приближался.

И вот он настал.

Люди потянулись вереницей: телеги, гружённые скарбом, пешие с котомками, дети, замотанные в платки по самые глаза.

Благо, дорога ко мне вела всего одна, зажатая между лесом и рекой. Там, на заставе, я и устроил свой «фильтрационный лагерь».

И как бы мне не хотелось помочь всем и каждому, но приходилось быть циником. Жёстким, расчётливым циником, отсеивающим человеческий материал.

Первые два дня не порадовали вовсе. Шли в основном те, кому терять было нечего. Голодранцы, пьянчуги, вдовы с кучей детей, но без сыновей-кормильцев. Честно, сердце сжималось, но я стоял на своём.