Пронский подался вперёд.

— Великий князь Иван Васильевич ждёт ответа! — с прищуром сказал он. — Мы и так непозволительно долго стоим здесь! Ты выполнишь приказ государя?

Его рука легла на рукоять сабли. Его люди за спиной напряглись, готовые по первому знаку броситься в бой.

Но и боярин, который пришёл во главе отряда, в котором был Семен, был готов вступиться за меня.

Ситуация была патовая. И я понимал, что сейчас одно неверное слово, один резкий жест и здесь, на этом пятачке земли, может начаться первая схватка, которая станет искрой для большого пожара.

Я ещё раз посмотрел на холм, где укрылся мой друг. Мой названный брат, которому я верил. Если я сейчас поеду к нему, я стану мятежником. Мы запрёмся на высоте, мои пушки выкосят первые ряды атакующих, мы, возможно, даже отобьёмся… Хотя численный перевес вдвое… Вряд ли… Но что потом? Снова раздробленность Руси? Брат на брата? Я был реалистом и прекрасно понимал, что наших ресурсов не хватит выстоять в масштабной войне. Ладно… допустим, произойдёт чудо, и мы сможем отбиться, что потом? Казань? Литва? Ахмат? Русь, охваченная войной, станет лёгкой добычей.

Я посмотрел на Пронского.

Выбор был не между Ярославом и Иваном. Выбор был между дружбой и долгом, который я сам на себя взвалил, решив менять историю.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Исходя из простейшей логики я понимал, что Ярослав невиновен, а раз так, то Шуйских убил Глеб. Но доказать это с холма невозможно.

Я медленно выдохнул, глядя прямо в перекошенное злобой лицо Пронского.

— Я скорблю по Василию Фёдоровичу и его брату Андрею Фёдоровичу, — произнёс я громко, так, чтобы слышали все… и его люди, и мои, и люди Ярослава. — Они были великими мужами, и смерть их рана для всей земли Русской. И я уверен, что Ярослав Андреевич Бледный невиновен в этом злодеянии!

Ухмылка сползла с лица боярина Пронского, сменившись выражением крайнего изумления.

— Что ты несёшь?.. — прошипел он.

— Я знаю Ярослава, — сказал я. — Он не убийца. И уж тем более не тот, кто поднимет руку на свой род. Здесь кроется подлая ложь и предательство, но не с его стороны.

Я сделал паузу. Пронский уже набрал воздуха, чтобы обвинить меня в измене, его пальцы сжались на рукояти сабли.

— ОДНАКО, — воскликнул я, перекрывая начинающийся шум. — Клятва есть клятва, и порядок на Руси должен быть один.

Я выпрямился в седле, расправил плечи.

— Я не стану мятежником, и я сделаю всё, чтобы не пролилась русская кровь из-за лживого навета.

Я посмотрел на Пронского с ледяным спокойствием.

— Поэтому я выполню волю Великого князя Ивана Васильевича.

Пронский замер, не понимая радоваться ему или злиться.

— Я отправлюсь к нему, — продолжил я. — И я лично скажу государю всё, что думаю. И если потребуется, я положу свою голову, чтобы доказать правоту.

Я повернулся к Семёну и Богдану.

— Скачите к Ярославу. Передайте ему мои слова. Пусть стоит на месте и не смеет делать глупостей. Пусть держит людей в узде.

— Слушаюсь, Дмитрий Григорьевич! — гаркнул Семён. Он развернул коня и помчался к холму, вздымая комья грязи. И вместе с ним помчался Богдан

Я снова перевёл взгляд на Пронского.

— Ну? — спросил я тихо. — Ты доволен, боярин? Я еду к Великому князю.

Пронский несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Езжай, Строганов, — процедил он. — Посмотрим, как твой язык поможет тебе перед лицом разгневанного Великого князя.

Он махнул своим людям, и они тут же взяли меня в плотное кольцо. И я тронул поводья. Отряд, посланный Ярославом, тем временем развернулся и тоже отправился обратно.

Спиной я чувствовал взгляды тысяч людей с холма. Впереди я видел стену щитов княжеского войска. Небо над Девичьим полем окончательно затянуло тёмными тучами, и первые крупные капли холодного дождя ударили мне в лицо.

— Не понял, — произнёс я, увидев впереди большой шатёр, в котором ещё вчера Шуйские закатили пир. — А где Великий князь?

— Он ещё не прибыл, — ответил Пронский.

— Вот ты ж плут, — усмехнулся я, поняв, что меня провели. — Тогда кто отдал приказ доставить меня?

Словно услышав мой вопрос, из палатки показался Ратибор, в чью причастность в заговоре я просто не верил, затем показался Глеб, а третьим был… Алексей Шуйский.