— Твою мать… — прошептал я.
Среди воинов, сплотившихся вокруг стяга Ярослава, я чётко различил знакомые доспехи и шлемы. Их невозможно было перепутать… по крайней мере не мне.
И Семён точно был там, я видел его фигуру в седле, рядом с княжичем. Но мои люди там были не одни.Сторону Ярослава заняли как минимум десять тысяч человек, фактически треть всего собранного войска. Они ощетинились копьями, выставили щиты. А по другую сторону низины, выстраивались в боевые порядки полки Великого князя и лояльных бояр.
— ЧТО ЗА НАХ.Й! Что тут вообще происходит? — выругался я. На моей памяти я ещё ни разу так не ругался, но такого глобального пиздеца, я просто ещё не встречал.
Ещё утром это была единая армия, готовая идти на врага внешнего. Прошло всего несколько часов, и теперь русские готовились резать русских.
— Дмитрий! — окликнул меня подоспевший Богдан. — Смотри!
Он указывал рукой в поле.
От основных сил Великого князя отделился десяток всадников и галопом направился в мою сторону. И почти одновременно, зеркально, от холма Ярослава тоже отделилась группа всадников.
Я оказался меж двух огней. В буквальном смысле.
Я стоял на месте, ожидая, их и правая рука сама легла на рукоять сабли.
Посланцы Ивана Васильевича прибыли первыми. Возглавлял их боярин Пронский… тот самый, что принёс весть о смерти Шуйских.
Он осадил коня в шаге от меня.
— Дворянин Строганов! — произнёс он, даже не поздоровавшись. — Великий князь требует тебя к себе. Немедленно!
— Что здесь, чёрт возьми, произошло? — игнорируя его приказной тон, спросил я.
— Княжич Бледный поднял мятеж! — выплюнул Пронский, брызгая слюной. — Он убил братьев Шуйских и во время бегства ранил нескольких воинов.
— Бред, — возразил я. — Не мог он.
— Бред⁈ — взвился Пронский. — Есть свидетели!
В этот момент к нам подлетела вторая группа. Во главе скакал незнакомый мне пожилой боярин в богатом доспехе, а по правую руку от него держался Семён.
Боярин посмотрел на меня тяжёлым, усталым взглядом.
— Ярослав Андреевич просит вас, Дмитрий Григорьевич, присоединиться к нему, — спокойным тоном произнёс он.
— Молчать! — заорал Пронский, поворачиваясь к ним. — Ты, пёс, смеешь говорить от имени головника*⁈
(В XV веке на Руси этот термин использовался в русском праве для обозначения убийцы.)
Тем временем Пронский снова развернулся ко мне, лицо его исказилось:
— ТЫ СМЕЕШЬ ПРОТИВИТЬСЯ ВОЛЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ, СТРОГАНОВ⁈ Твои люди там, в стане врага! Уж не заодно ли ты с ними⁈
— Не вопи, — холодно ответил я. Мой голос прозвучал тише, но было в нём что-то, что боярин поперхнулся воздухом. — Я стараюсь разобраться, что происходит, пока вы тут реки крови не пустили.
— Они предатели! — не унимался Пронский, тыча пальцем в сторону холма. — Они нарушили клятву верности и подняли оружие против Ивана Васильевича, помазанника Божьего! С ними не о чем разговаривать, их надо уничтожать!
Я махнул рукой, всем видом показывая: «Отвали». И перевел взгляд на своего десятника.
— Семён! — обратился я к нему. — Что происходит?
Семён, кажется, прекрасно понимал, в каком дерьме мы все оказались. Пронский открыл было рот, чтобы запретить ему говорить, но наткнулся на мой взгляд и промолчал.
— Меня там не было, Дмитрий Григорьевич, — начал отвечать Семён. Но все присутствующие, даже люди Пронского, невольно прислушались. — Но Ярослав Андреевич рассказал следующее.– Семён набрал в грудь воздуха. — Когда вы распрощались, и ты… господин, отправился к Великому князю, он поехал к Шуйским. Подъехав к шатру, он удивился тому, что стражи не было. Вообще никого. А изнутри раздался вскрик. Ярослав тут же вошёл внутрь…
Семён сделал паузу, сглотнув.
— Он увидел страшное. Василий Фёдорович и стражники уже лежали мёртвыми. А над Андреем Фёдоровичем стоял Глеб Ряполовский. И Ярослав видел, как Глеб перерезает ему горло.
По толпе всадников пробежал шепоток. Пронский побагровел ещё сильнее.
— Ложь! — выдохнул он.
Семён не обратил на него внимания, продолжил рассказ.
— Ярослав тут же бросился на него, чтобы остановить. Завязалась схватка. Но Глеб… он вывернулся, сбежал через разрез в задней стенке шатра. И выбежав к людям, начал кричать во всё горло, что именно Ярослав убил Шуйских. Что он застал княжича над телами. И что его надо срочно схватить.
— С твоих слов выходит, что это сделал Глеб! — перебил Пронский, не в силах больше сдерживаться. — Вот только Глеб говорит обратное! Он утверждает, что вошёл в шатёр, увидел Ярослава с окровавленным клинком над телом дяди. И что это он, Глеб, напал на убийцу, стараясь его обезоружить! И у него это вышло! Трость со скрытым клинком, которую нашли там же, в крови, яркое тому доказательство! Твоя работа, Строганов! Твой клинок убил воевод!
Семён выслушал боярина и спокойно ответил.
— То мне не ведомо, чья там трость и где она лежала. Я говорю только то, что сказал Ярослав Андреевич. А он клянётся крестом, что не убивал.
— Клятвы предателя ничего не стоят! — с брезгливым выражением на лице произнёс Пронский.
— Оставим этот вопрос на потом! — ответил я.
Я понимал, сейчас друг напротив друга стояло тридцать тысяч вооружённых воинов, готовых убивать. И это было страшно…
— Что было дальше? — спросил я, глядя на Семёна. — Как так получилось, что войско поделилось на два лагеря? Почему тысячи людей пошли за «убийцей», если всё так очевидно⁈
— Когда Глеб поднял крик, — начал отвечать на мой вопрос Семён, — к шатру сбежались все, кто был рядом. Ближники Шуйских, стража, просто зеваки. Они увидели тела Шуйских, услышали обвинение и пошли стеной. Ярослав пытался что-то сказать, руки поднимал… Но кто его слушал? На него уже с саблями попёрли. Ещё мгновение и насадили бы на пики прямо там, у входа. — Я представил эту картину, и она вполне вписывалась в ту обстановку. — Он понял, что словами тут не поможешь. И сделал единственное, что ему оставалось. Сиганул в седло первого попавшегося коня, сбил грудью какого-то ретивого воина, бегущего на него с копьём, и дал шпоры.
— Сбежал, как трус и пёс! — победно выкрикнул Пронский, сверля меня глазами. — Что и требовалось доказать! Невиновный от суда Божьего и княжеского не бегает!
Я проигнорировал его выпад.
— Куда он поскакал? — спросил я Семёна.
— К своему полку, — ответил десятник. — Те ещё лагерем встать толком не успели, даже шатры не разбили и Ярослав поднял их.
— И он привёл их… ко мне, — закончил я за него.
— Так всё и было, — кивнул Семён. — Они встали рядом с нашими, на холме. Позиция выгодная, ты сам выбирал.
Я мысленно выругался.
— «Спасибо, брат. Удружил так удружил».
Ярослав, в панике и отчаянии, искал убежище у единственного человека, которому мог доверять безоговорочно, — у меня. Спасая свою шкуру, он, сам того не желая, втянул меня в это дерьмо по самую макушку. Теперь для всего остального войска, для Ивана Васильевича и для таких, как Пронский, мы были в одной лодке. Мы были заодно. Мои пушки, мои люди и мятежный полк Ярослава на одной высоте.
Это была… катастрофа.
— Но это ещё не всё, Дмитрий Григорьевич, — понизив голос, добавил Семён. — Когда началась суматоха и стало ясно, что войско делится… к Ярославу примкнули.
— Кто? — спросил я. Ведь было очевидно, что людей на стороне Ярослава несколько больше, чем полторы тысячи пришедшие с ним из Нижнего Новгорода
— Воеводы Владимира, Мурома и Галича, — отчеканил Семён. — Со своими полками. Они перешли на ту сторону оврага и встали рядом с Бледными.
— Почему? — задал я очень интересующий меня вопрос.
— Того не ведаю, — покачал головой Семён. — Может, старые обиды на Москву.
— Я понял. И свои мысли оставь при себе, — сказал я Семену, который в последнем предложении сказал слишком много для простого десятника. Ещё не хватало чтоб эти слова дошли до ненужных ушей.
