— Знакомая история, — кивнул я. Судьба младших сыновей в боярских и дворянских родах была незавидной. Либо мечом, либо пером выгрызать себе место под солнцем. — А Шуйский как тебя приметил? Или тоже случай?

— Не совсем случай, — покачал головой дьяк. — Повезло мне, что дед мой, по молодости ещё, с Василием Фёдоровичем на Казань ходил. В одном полку стояли, одну кашу ели. Вот Шуйский по старой памяти, когда я в Москве пороги обивал, и пристроил. Узнал, чьих я кровей, расспросил про деда, да и взял под крыло. Сначала писцом простым, потом вот… доверие оказал.

Он говорил не таясь, и это мне нравилось.

— Ясно, — задумчивым тоном протянул я. — А теперь скажи мне, Юрий Михайлович, как на духу. Ты чьих будешь? Официально ты, понятное дело, человек Великого князя. Но мы с тобой в бане, тут стены ушей не имеют. Какие тебе приказания дал Иван Васильевич, а какие — Василий Фёдорович?

Вопрос был прямой и, разумеется, дьяк напрягся, а его рука замерла на полпути к кружке. Он стрельнул глазами в сторону молчаливого Григория, потом снова на меня.

Словно взвешивал.

— Считать, следить, помогать и докладывать, — наконец ответил он, тщательно подбирая слова. — Таков был наказ.

— Это общие слова, — нажал я. — А если подробнее? Чьим интересом жить будешь?

Юрий вздохнул, сделал большой глоток пива и, видимо, решился.

— Официально я служу Престолу. Жалование мне из казны идёт. Но… — подавшись вперёд он понизил голос. — Привёл меня к присяге Шуйский. И в люди вывел Шуйский. Великий князь… он высоко. Ему важен итог… пушки и деньги. — Он сделал паузу. — А Василий Фёдорович мне прямо сказал: езжай к Строганову, будь ему правой рукой, но чтоб левая рука знала, что правая делает. Так что, Дмитрий Григорьевич, я человек Ивана Василевича по чину, но человек Шуйского по совести.

— Это честно, — кивнул я. Ответ меня устраивал. Он признал двойную лояльность, что было ожидаемо, но обозначил приоритет покровителя. Точно так же, как и я сам. — А что насчёт обязанностей?

— Хозяйство твое, Дмитрий Григорьевич, разрослось, — Юрий перешёл на деловой тон. — Людей прибыло много, а будет ещё больше. Каждого надобно в книгу записать: кто таков, откуда пришёл, чем владеет, какой оброк платит. Недоимки считать, расход припасов казённых вести. Железо, медь, свинец, что с караваном привезли и ещё привезут… всё это на строгий учёт. Каждая пушка, каждое ядро под роспись. Судебные тяжбы малые, ежели промеж холопов или крестьян свара случится, тоже на мне могут быть, чтобы тебя по пустякам не дёргать. Грамоты в Москву составлять, прошения, отчёты. В общем, всю бумажную рутину, что тебе только обузой будет, я на себя взять должен.

Я слушал и кивал. Да, именно это мне и было нужно. Секретарь, бухгалтер и завхоз в одном лице. Несомненно, меня порадовало, что Шуйский понял меня правильно.

— Если, — Юрий Михайлович посмотрел на свою пустую кружку, но наливать не спешил, — меня расспрашивать закончили, то хотелось бы понять обратное. Какая от меня насущная помощь нужна? Прямо сейчас? Какие проблемы есть, о которых в грамотах ты не писал?

Я переглянулся с Григорием.

Такой постановки вопроса я не ожидал. Мне представлялось, что присланные «надзиратели» начинают с требований и инспекций, а этот… этот сразу быка за рога берёт. Хочет быть полезным?

— «Или ищет слабые места?» — пронеслась у меня мысль.

— По большому счёту, Юрий, всё у нас шло своим чередом, — медленно начал я. — Проблемы, конечно, есть, но мы их решаем по мере поступления. Людей расселяем, кормим. Пока не началась большая стройка, вопросов, которые мы сами решить не можем… вроде как и нет.

Я сделал паузу, разглядывая дьяка.

— Это хорошо, — сделал глоток пива Юрий.

И дождавшись, когда он поставит кружку, я произнёс.

— Но есть у меня один вопрос. А если быть точнее, денежный.

— Слушаю, — Юрий превратился в слух.

— Пока орудия, что я лил, всё было за мой счёт, — сказал я. — Руду сами добывали, уголь жгли, платил своим мастерам. Сейчас Великий князь присылает материалы, это хорошо. Но работа… работа денег стоит. Ведомо ли тебе, почём Великий князь готов покупать готовые орудия?

Юрий ненадолго задумался, постукивая пальцами по столу.

— Прямых разговоров о цене при мне не велось, Дмитрий Григорьевич. Это дело Боярской думы и Казённого приказа. Но… — он прищурился, что-то вспоминая. — Доводилось мне видеть сметы старые. Бронзовый тюфяк, малый, обходится казне примерно в двести серебряных рублей. Это с работой мастера, с медью, с формовкой.

Я чуть пивом не поперхнулся.

— Двести рублей? За тюфяк?

С одной стороны, это была колоссальная сумма. За двести рублей можно было купить табун хороших лошадей или построить небольшую деревню. НО! Хоть я изобразил удивление, на самом деле мне показалось, что дьяк несколько занизил сумму. Ведь я уже знал, что ту же саблю из дамасской стали можно было купить от четырнадцати рублей и выше. Стоимость полного иноземного доспеха была около пятидесяти рублей. Но орудие было крайне сложным техническим изделием, уж для этого века точно. И стоить оно, как мне казалось, могло и должно было дороже.

Я пока не стал обсуждать сумму за орудия, так как моя мысль зацепилась за небольшую оговорку, сказанную дьяком.

— Погоди, — подался я вперед. — Ты хочешь сказать, что кто-то в Московском княжестве уже отливает орудия? Я думал, мы закупаем всё у немцев или фрягов (итальянцы).

— Отливают… — Юрий скривился, словно съел лимон. — Вернее, пытаются отливать. Как только Иван Васильевич сел на престол, он тут же приказал учиться литейному делу своим мастерам, чтоб от иноземцев не зависеть. Деньги выделил немалые. Двор пушечный в тайном месте заложил. Но… за три года было отлито всего два годных орудия.

— А остальные? — спросил Григорий, впервые подав голос.

Юрий махнул рукой.

— Взрывались. При проверке. А то и в форме трескались. Мастеров тех батогами били, двоих даже на правеж* ставили, да толку-то? Бронзу перепортили, казну растрясли, а результата почти никакого. Потому и закупают втридорога у фрязинов.

(Правёж — это институт древнерусского права (преимущественно XV–XVII веков), означавший принудительное взыскание долга или штрафа с ответчика через публичное телесное наказание).

Эта новость была крайне полезной. Москва тратит безумные деньги на неудачные попытки. А тут появляюсь я и…

— Значит, двести рублей… — задумчиво протянул я.

Если я смогу поставлять пушки по пятьдесят… да даже по сто рублей! При том, что чугун мне обходится в копейки по сравнению с бронзой… Вот только есть один вопрос. Стоит ли мне увеличивать производство орудий, ведь тогда цена на них упадёт! Отливать по одному в месяц и, если дьяк не соврал, это будет уже хорошо.

Вдруг я заметил, что Юрий внимательно следит за моим лицом.

— Мне сообщили, и Шуйский особо отмечал, — вкрадчиво начал дьяк, — что у тебя уже есть хорошее орудие. И что металл ты используешь не такой уж дорогой. Железо какое-то особое, вроде бы он обозвал его «чугун литейный».

— Есть такое, — не стал отпираться я.

— И, — Юрий сощурился, — правда ли то, что ты писал в донесении? Что твоё орудие больше тюфяка? И главное, что оно держит тройной заряд? — Он сделал паузу. — Или ты, Дмитрий Григорьевич, добавил это в письме для красного словца? Чтоб цену набить? Уж больно, прости, сказочно звучит. Московские мастера из лучшей бронзы льют и то рвёт. А тут, в лесу, из не пойми какого металла, да тройной заряд держит…

Я усмехнулся, глядя на скептически прищуренные глаза дьяка. И, в принципе, его сомнения были понятны. Как и то, что он меня подначивает на более откровенный разговор.

Поэтому я старался подбирать слова перед ответом.

— Всё правильно я написал Василию Фёдоровичу, — спокойно ответил я, отхлебнув из кружки. — Ни слова лжи, ни полслова приукрас. И если хочешь убедиться, Юрий Михайлович, своими глазами, то можно на днях, как только с дороги дух переведёшь, организовать стрельбы. Сам фитиль поднесёшь, сам порох отмеришь.