Для раскрытия сущности драматургии Софокла первостепенное значение имеет понимание общенародного характера древнегреческого театра. В Афинах в V в. до н. э.[660] (да и во всем античном мире) не было театра в современном смысле слова, который давал бы регулярно спектакли с объявленным на неделю или месяц репертуаром, Трагедии показывали в Афинах во время Великих Дионисий — празднества, справлявшегося в конце марта — начале апреля и посвященного богу производительных сил Дионису. (С 433 г. трагедии начали ставить и на другом празднике в честь Диониса — Ленеях; их отмечали в конце января — начале февраля.)

При этом, поскольку исполняемые пьесы считались подарком богу Дионису, каждый раз надо было ставить новые произведения. Таким образом, с самого начала трагедия предназначалась для одноразового исполнения.

Каждый автор представлял предварительно комплекс, состоявший из трех трагедий (трилогии) и примыкавшей к ним сатировской драмы; вместе они составляли тетралогию. У Эсхила тетралогии обычно были связаны единством сюжета, Софокл от этой практики отошел, и любая из сохранившихся его трагедий является законченным целым. Отбор трех тетралогий для постановки их на празднике осуществлял один из девяти архонтов, избиравшихся ежегодно для руководства государственной жизнью.

Важным моментом афинской театральной практики было художественное состязание между драматургами, в результате чего специальная судейская коллегия определяла место, занятое каждым из соревнующихся поэтов. Первая награда обозначала неоспоримый успех, вторая — относительное признание, третья — при трех соревнующихся — решительный провал. Лавры победителя разделял также хорег — богатый гражданин, который, исполняя общественную повинность, должен был оплатить наставника хора и костюмы — как для хора, так и для отдельных исполнителей — актеров, число которых не превышало трех.

Источником сюжетов афинских трагиков служила, за редчайшим исключением, богатая сокровищница мифов. Герои древнегреческих сказаний, по глубокому убеждению и зрителей, и самих поэтов, реально существовали несколько столетий тому назад, — это придавало достоверность повествованию поэта и заставляло задуматься над тем, как соотнести жизнь и деяния героев прошлого с собственным общественным опытом зрителей.

Вместе с тем, греческая мифология не была собранием канонизированных назиданий; об одном и том же событии могли рассказывать по-разному, и драматическим поэтам это давало огромные преимущества: история, изображенная однажды Эсхилом, могла быть несколько десятилетий спустя совсем иначе воспроизведена Софоклом или Еврипидом. Впрочем, не обязательна была и столь длительная дистанция во времени: обе "Электры", Софокла и Еврипида, созданы в пределах одного и того же десятилетия, но одна из них явно полемически направлена против другой. Важно, что мифологическая ситуация допускала наполнение актуальным идейным содержанием, и драматургам предстояло ответить на множество вопросов. Существует ли божественное управление миром и какими нормами оно руководствуется? Как получается, что самые разумные человеческие планы постигает неожиданная неудача? Как соотносятся требования общественного целого с интересами отдельно взятой личности, — идет ли речь об их беспрекословном подчинении целому или ему на пользу максимальная самостоятельность мышления его членов?

Однозначного ответа на эти вопросы жизнь не давала. Больше того: в них самих могла быть заложена противоречивость, способная принять трагический характер. Не всякому суждено было ее увидеть — для этого требовался такой масштаб драматического таланта, какой порождают воистину великие эпохи. Одной из таких эпох в истории человечества был V век в Афинах, и одним из детей этой эпохи был Софокл.

Жизненный путь Софокла, насколько мы знаем о нем из сохранившихся античных источников, был на редкость благополучен. Ему не пришлось, как Сервантесу, быть проданным в рабство на галеры и изнывать под бичом надсмотрщика. Ему не приходилось, как Мольеру, зависеть от милостей и капризов королевского двора. Ему не довелось даже ни разу испытать на себе охлаждение афинских зрителей[661], — случай достаточно редкий, если мы вспомним, что два драматурга, определившие на века пути развития европейской драмы, — Еврипид и Менандр — не слишком часто добивались успеха у своей публики. Сама судьба, казалось, уготовила Софоклу путь успехов и славы, которой не могли омрачить никакие случайности. Сын богатого владельца оружейной мастерской, он получил прекрасное образование, позволившее ему развить все его умственные и физические возможности. 16-ти лет от роду он возглавлял хор юношей, славивших победу над персами в морской битве при Саламине (Ж 3; АС 2). От поздней античности, любившей находить всякого рода совпадения на жизненном пути великих людей, дошел рассказ, согласно которому первое же выступление Софокла на афинской сцене (в 468 г.) стало его триумфом: он-де одержал победу над признанным главой трагических поэтов — Эсхилом (АС 34, 35). Более достоверным, однако, представляется, что Софокл впервые принял участие в состязании трагических поэтов за два года до этого и что Эсхил не имел никакого отношения к началу его творческого пути. Выступая вначале в качестве исполнителя главных ролей в своих драмах, Софокл очаровывал зрителей то искусством игры на кифаре, то изяществом, с которым он играл в мяч (АС 3, 4, 47). Широкие духовные запросы сблизили его с кругом лучших умов того времени, группировавшихся вокруг вождя афинской демократии Перикла; вместе с ним Софокл был избран одним из десяти стратегов — высших должностных лиц в государстве, которым поручалась защита его интересов в дни мира и войны (АС 25-27). И хотя судьба не одарила Софокла еще и военными талантами, в его честности и глубокой преданности отечеству никто в Афинах не сомневался — достаточно напомнить, что незадолго до избрания стратегом ему было поручено возглавить коллегию эллинотамиев — казначеев Афинского морского союза, ведавших получением взносов от государств-союзников и их распределением в интересах афинского полиса.

Зарекомендовал себя Софокл и в религиозной жизни родного города. Когда в конце 20-х годов V в. афиняне заимствовали в Эпидавре культ бога-целителя Асклепия, в доме у Софокла, избранного жрецом нового божества, некоторое время хранилась доставленная из Эпидавра его статуя, пока для нее не было построено святилище. Соответственно после смерти Софокла он был героизирован под именем Дексиона — "принявшего бога", и ему воздавались почести наряду с Асклепием еще в середине IV в., а, возможно, и много позже: культ Асклепия, начиная с середины IV в., в течение многих столетий пользовался широчайшей популярностью во всех греческих государствах, в том числе и в Афинах, и написанный Софоклом пеан в честь Асклепия исполнялся, во всяком случае, еще во II в. н. э. Вероятно, до этих же пор продолжалось и поклонение его автору (Ж 17; АС 30-32, 85).

Античная традиция донесла до нас, кажется, одно-единственное свидетельство о домашних неурядицах Софокла: малодостоверный анекдот о привлечении его к суду сыном Иофонтом по обвинению в старческом слабоумии и небрежении хозяйственными заботами. Однако и из этого испытания девяностолетний поэт вышел с честью: прочитав знаменитый впоследствии первый стасим из только что написанного "Эдипа в Колоне", он был с восторгом принят судьями и окружающей их публикой (АС 15-17). Судьба даровала Софоклу и свою последнюю милость: он умер в конце 405 г., не дожив нескольких месяцев до окончательного поражения Афин в Пелопоннесской войне и установления жестокой диктатуры 30 олигархов, грозившей уничтожить столь милое Софоклу афинское демократическое устройство. Прав был комический поэт Фриних, который подвел итог жизненного пути Софокла в лаконичном четверостишии: