117(596). Два змея, ось хвостами обхватив...
118(597). В скрижали духа речь мою внеси.
119(598). А позади руки моей, направо,
Энотрия
[429] тебя приемлет вся,
Залив Тирренский и земля лигийцев.
120(599). Оттуда долг опять тебя направит...
121(600). Италия счастливая желтеет
От золотистых нив.
122(601). ...Иллирийский род.
[430]123(602). И Карфагена каменный венец —
Привет ему!
124(603). ...сильфия поля.
125(604). И Харнобонта — гетами
[431] он ныне
Начальствует.
126(605). И Пир настал веселый, из богов
Почтеннейший.
127(606). Не давши даже рыбьего рассола,
Несчастная...
128(611). Бездонной чаше нет в трапезе места.
[Дочь афинского царя Пандиона Прокна была выдана замуж за фракийского царя Терея. Соскучившись по своей сестре Филомеле, она попросила мужа привезти ее из Афин. На пути из Афин во Фракию Терей овладел Филомелой и, чтобы скрыть следы преступления, вырезал ей язык. Однако Филомела с помощью вытканной ею картины сумела открыть сестре правду. Прокна в гневе убила своего сына от Терея Итиса и, сварив его, подала отцу, который в неведении вкусил страшной еды. Спасаясь от преследования узнавшего правду Терея, Прокна по воле богов превратилась в соловья, Филомела — в ласточку, Терей — в удода. Таково было содержание мифа и трагедии Софокла, как об этом свидетельствует ее античное изложение (Р. Оху. 42, 1974, 3013). Судя по пародии в аристофановских "Птицах" (414 г.), "Терей" был поставлен незадолго до этой даты.
Среди сохранившихся фрагментов Э 129 и 130 — из партии Прокны; Э 131 — вероятно, обращенное к ней утешение кормилицы; Э 138 и 139 — из рассказа вестника о событиях в доме Терея.
Одноименную трагедию написал Акций (фр. 639-655) и задолго до него — Ливий Андроник (фр. 24-29); неизвестно, однако, в какой мере Ливий использовал драму Софокла.]
129(583). Теперь, в разлуке, я ничто. О, часто
Я размышляла так
[432] о женской доле,
Что мы — ничто. Да, в детстве, в отчем доме,
Не спорю, сладкую ведем мы жизнь.
Ведь бессознательность — нет лучшей няни
Для нас. А только мы созреем, цвет
Обретши юности — к чужим нас гонят
От очага родного, продают,
К разлуке нас с богами принуждая
Отчизны нашей, с матерью, с отцом;
Тех — к незнакомым; к варварам — других;
Тех — в славный дом; а тех — под сень позора.
И лишь спряжет нас с мужем ночь одна,
Должны мириться мы, самим себе
Твердя, что жизнь нас к лучшему ведет.
130(584). Тебе завидую во многом я,
Всего же боле, что чужбины ты
Не испытала.
131(586). Все это горько, Прокна, спору нет;
Но все же смертны мы, и ниспосланья
Богов должны безропотно сносить.
132(591). Хор
Строфа
Одно мы племя; всех на один образец
Отец и мать родили нас, и нет в природе,
Кто б благороднее был другого.
Антистрофа
Растит же в горе рок необорный
[433] одних,
Других — в богатстве; он в ярмо неволи жалкой
Дланью всесильною нас впрягает.
133(587). Ведь варваров весь род златолюбив.
134(588). Не бойся; молвя правду, не потерпишь
Ущерба ты.
135(586). <Угождая>
Ее ж усердью, и в наряде пестром...
136(582). Ты, Гелий,
Наездникам-фракийцам высший бог!
137(592, 879а, 593). Хор
Строфа I
Так-то человека жизнь
Многоискусное горе
В день любой с престола счастья в мрак ввергает.
Антистрофа I
В чем же радость всех красот,
Если сам цвет благоденствии
Нам рукой взлелеян бедственной заботы?
Строфа II
Не должно счастью смертных великому нам
Дивиться; быстро вянет и сохнет оно,
Как нежный тополь, слабою вскормлен корою.
Антистрофа II
Живите ж, люди, радость насущного дня
Лелея в мыслях; завтрашний облик зари
Густым туманом мглы затуманили боги.
138(589). Безумен он; безумнее они:
Своим насильем на его насилье
[434]Ответили. Кто в горе гнев растит
И прибегает к худшему лекарству,
Чем зло само — того не назову я
Искусным врачевателем болезни.
139(581). Его ж в удода превратил он, скал
Отважного товарища, оставив
Ему доспеха полного убор.
Все ж о весне он примет оперенье
Седого кобчика: на то и двух он
Существ сосуд — себя и сына — в теле
Одном. А лишь младого урожая
На тучной ниве зажелтеет колос,
Наденет снова пестрый он наряд.
И будет жить он, избегая грешниц,
В пустынных чащах и в безмолвье гор.
140(590). Пусть по-смертному мыслит, кто смертным рожден;
Пусть он помнит, что ключник грядущего — Зевс,
Что никто, кроме Зевса, не должен решать
Назревающих завтра событий.
[Дочь афинского царя Эрехфея была выдана замуж за аттического юношу Кефала. Молодые супруги поклялись друг другу в вечной любви, но однажды Прокрида заподозрила мужа в измене и решила его выследить во время охоты. Спрятавшись в кустах, она выдала свое присутствие неосторожным движением. Кефал, думая, что в кустах затаился зверь, метнул копье и убил им, вопреки своему желанию, Прокриду. Единственный сохранившийся фрагмент не позволяет делать какие-нибудь выводы о том, как этот миф был разработан в трагедии Софокла.]
