Митька достал из ящика инструменты, аккуратно разложив их на верстаке. Его движения были точными и выверенными.

— Начнём с каркаса, — предложил он. — Нужно проверить все соединения.

Женька, всё ещё немного напряжённый после недавнего конфликта, кивнул:

— Давай. Только без спешки. Как с прессом, сначала понять, а только потом делать.

Гришка подошёл к чертежу и ещё раз пробежался по нему глазами.

— Смотрите сюда, — сказал он, указывая на схему. — Вот основные узлы. Их нужно собрать в первую очередь.

Они склонились над чертежом, и в этот момент я увидел то, чего так долго ждал, настоящую командную работу. Не просто выполнение отдельных задач, а единое стремление к общей цели.

Тишина кузницы наполнилась новыми звуками: тихим гулом разговоров, позвякиванием инструментов, размеренным дыханием работающих людей. Каждый знал, что делать, и делал это с полной отдачей.

Сиплый, который раньше казался самым ненадёжным звеном, теперь внимательно следил за процессом, делая пометки в своём блокноте.

— Так, — бормотал он себе под нос, — здесь нужен рычаг, а здесь тросик.

Митька тем временем проверял точность соединений.

— А здесь, кажись, люфт, — заметил он, указывая на одно из соединений. — Нужно подправить маленько.

Женька, вооружившись молотком, уже готовился к работе, но теперь действовал обдуманно, а не импульсивно.

— Сделаем, — ответил он, и в его голосе не было прежней агрессии.

Часы тикали, работа шла своим чередом. Каждый из них вносил свой вклад, и с каждым движением, с каждым правильно выполненным соединением Феликс становился на один шаг ближе к жизни.

Гришка, как самый опытный, координировал общий процесс, следя за тем, чтобы все работали слаженно, помогал в сложные моменты, поддерживал, помогал затягивать.

— Так, ребята, пора переходить к основному механизму! — сказал он, и осёкся, осознав, что сборка была практически закончена, а что делать дальше, он не знал.

В кузнице снова воцарилась тишина, но теперь она была совсем иной. Её заполняло тяжёлое присутствие спящего стража.

Умиротворяющую атмосферу прорезал непривычный звук, это был не скрип двери, а тяжёлый, влажный, раздирающий кашель за порогом. А за ним послышался глухой, неровный стук костыля о камень дорожки. Два удара. Пауза. Ещё один.

Я даже не стал задумываться, кого принесло. Знакомые шаги, припадающие, с волочащейся ногой, с резкими ударами костыля по земле, этот кашель, такой «знакомец» в моём окружении всего один.

Хромой пришёл, и я даже знаю зачем.

Снова пробежал холодок по спине, но не от страха, а от бешенства. Та незримая, зыбкая связь, ещё мгновение назад висевшая между мной и големом, хрупкая, но такая значимая, оборвалась под тяжёлым стуком костыля. Воздух вытеснило дыханием Хромого: перегар, махорка, сырость подворотен и запах чего-то кислого.

Я резко развернулся на каблуках.

Хромой загораживал дверной проём, впуская за собой слякоть и серый вечер. Его глаза, узкие, как прорези, сразу впились в меня, потом рывком пробежали по кузнице: станки, инструменты, Гришка, застывший как столб, и массивная, неживая тень Феликса в углу. Мускул на его обветренной скуле дёрнулся. Он подобрался всем телом, будто старый волк, учуявший в своём логове запах молодого и сильного.

— Данилов, — произнёс он хрипло, без привета, будто отхаркивая моё имя. — Болтают, твои дела в гору пошли. Заводы, пароходы чуть ли не строишь.

— Дешёвая болтовня, — мой голос звучал ровно и холодно. — Но кое-что крутим. Ты за арендной платой?

— А за чем же ещё? — Он прошёл внутрь. Костыль глухо ударял по полу. Глаза продолжали сканировать, высматривая прибыль из каждого угла. — Месяц на исходе, пора бы, наконец, расчёт увидеть.

Я кивнул Гришке, сам не сводя глаз со старого кузнеца. Парень молча, с каменным лицом, достал из ящика заранее приготовленную именно с этой целью пачку ассигнаций, часть денег Новикова, перевязанных бечёвкой. Положил на верстак с сочным, глухим звуком. Сама стопка наличности стала доказательством предположения Хромого.

Он протянул руку, толстые пальцы с силой сжали купюры. Не считая, а лишь коротко взвесив деньги на ладони, он спрятал их во внутренний карман затёртого пиджака. Его лицо озарилось, но не улыбкой, нет, скорее это напоминало волчий оскал. Того самого зверя, который почуял добычу.

— Ого! — удивлённо прохрипел он, и звук этот был похож на скрип ржавой двери. — Не прогадал, выходит, старый пёс. Место тебе впрок пошло. Хорошо кормит.

Он замолчал. Взгляд же его снова застыл на мне, стал тяжелее, будто наливался расплавленным свинцом.

— Дела растут, соответственно глаз вокруг прибавляется. Не только моих, пёсьих. У тебя тут… — он мотнул головой в сторону улицы, — товар на виду. Блестит. Может, крышу нужно сделать? Не от дождя, знамо дело. От лишних глаз, да ночных визитов. За отдельную плату, конечно же. Защита надёжная. Моя.

Это его предложение повисло в воздухе. То была не забота, нет. Скорее это был тест на покорность. И попытка накинуть удавку на горло, пока не поздно.

Я встретил его взгляд, не моргая.

— Моя репутация и мои друзья — вот моя охрана, Егорыч, — сказал я, чеканя каждое слово. — Качественная работа, клиенты вроде Новикова. Это лучшая крыша, не протекает. И не требует ежемесячных отчислений. Надеюсь, достаточно понятно ответил?

Возникшая пауза ударила по ушам. Хромой, казалось, даже бровью не повёл. Он видел уже не юношескую наглость. Он сразу понял тот холодный, тонкий расчёт, о котором я сказал. И не мог не понять, из-под контроля уходит не просто арендатор. Здесь растёт новая сила, новый хищник.

— Репутация, — брезгливо повторил он, и слово прозвучало как плевок в угол. — Она хороша, пока тебя в переулке с ножом не дождутся. Ладно, воля твоя. Но запомни: в Собачьем переулке хозяин я. И когда град пойдёт, твоя репутация может и не намокнет. А вот твоё железо… — мужчина бросил последний, цепкий взгляд на станки и на неподвижную громаду в углу, — его покорёжит. В хлам.

Тут же резко развернулся, и, не прощаясь, вышел. Дверь захлопнулась с таким треском, что с притолоки посыпалась пыль и штукатурка. Костыль застучал, удаляясь, будто отбивая такт его поражению.

Атмосфера в кузнице стала другой. Отравленной, тяжёлой для дыхания. Слова «град» и «нож» застыли серым призраком в воздухе, как запах гари после пожара. Я взглянул на Феликса. На его массивную, бездушную тушу. Угроза явно не была пустой болтовнёй.

Раз его ставка на страх перед старым волком не сыграла, жди удара в спину. Но первый камень в фундамент независимости только что лёг, когда я отказался платить за дополнительную «крышу».

Платить буду только за то, что нужно. А защиту построю сам. Из стали, воли и магии.

Стук костыля затих вдали, растворившись в вечернем шуме. Гнетущее чувство не ушло, оно сжалось в твёрдый, ледяной ком под рёбрами.

Угрозы стоит воспринимать как часть ландшафта, как грязь и ржавчину. Важно не дать им прорасти внутрь, не позволить себя парализовать — вот главная задача.

Взглянул на Гришку. Он стоял у верстака, лицо серое, каменное, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Для него слова «крыша» и «ночной визит» звучали не абстракцией. Они пахли вполне реальным порохом и чьей-то кровью.

— Расслабься, — сказал я даже тише, чем хотелось. — Пока это только слова. Воздух пинает. Нас дела ждут, а не паранойя.

Словно в ответ на мои слова у самого входа послышался топот босых ног по камням, сдавленный, визгливый смешок и многоголосый шёпот. Я резко обернулся.

В проёме толпились трое ребятишек. Местная мелюзга. Старший, веснушчатый парнишка лет девяти, с глазами быстрыми, как у галчонка, держал в руках то, что когда-то было очередной вертушкой. Теперь это представляло скорее жалкий набор кривых палок и облезлых тряпок.

Они смотрели не на меня. Сквозь меня. В самую глубь кузницы. На станки, на инструменты, на загадочную тень Феликса в углу. В их глазах был не страх, нет. Любопытство, детское, голодное, не знающее запретов.