Борис Петрович колебался всего секунду, затем отчаянно махнул рукой.

— Пробуй! Любая идея, даже самая несуразная, сейчас лучше, чем ничего!

Я попросил длинный металлический стержень. Приложив один конец к корпусу редуктора, а другой к своему уху, я закрыл глаза. Это был старый метод механиков, но я использовал его как прикрытие. На самом деле я посылал внутрь механизма тонкий ментальный импульс, подобный тому, что я использовал для диагностики глины. Я «просвечивал» металл, ища искажения, пустоты, напряжения.

Мои внутренние ощущения рисовали чёткую картину: разрушенный подшипник в самом сердце механизма. Не просто сломанный, а разорванный на части, и его осколки заклинили шестерни. Добраться до него стандартным способом было невозможно без полной разборки.

Я открыл глаза и отложил стержень.

— Проблема в подшипнике. Он рассыпался, и его осколки заблокировали весь механизм. Он находится в самом центре, добраться до него без разборки невозможно.

Лицо Бориса Петровича вытянулось.

— Значит, сутки?

— Не обязательно, — я уловил проблеск довольно дикой идеи. — Мы можем не разбирать весь механизм. Есть технологическое отверстие для смазки. Оно достаточно большое, чтобы просунуть специальный инструмент и извлечь осколки. А затем установить новый подшипник через него же.

Федот Игнатьевич уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Через смотровое отверстие? Да оно не больше пяти сантиметров в диаметре! Как ты туда что-то просунешь? И потом, ещё предстоит заменить сам подшипник! Нет, без остановки и длительного ремонта никак!

— Я сделаю нужное приспособление, — сказал я уверенно, уже прокручивая в голове возможные варианты. — Аналог слесарного щупа-захвата. Петька, принеси мне комплект разметочных чертилок, струну от гитары (я видел её в раздевалке), и найди старую, самую мелкую пружину от сломанного манометра.

Петька рванул с места. Борис Петрович смотрел на меня со смесью надежды и недоверия. Надежда — понятие зыбкое. Я отогнал эту мысль и сосредоточился. Я почувствовал, как адреналин прогоняет усталость. Это был вызов, и я был готов его принять.

— Федот Игнатьевич, вам ведь приходилось вытаскивать застрявшие обломки из глубоких отверстий? — спросил я, пока мы ждали Петьку.

— Приходилось, — буркнул старый мастер. — Щупами с крючками, магнитными палочками. Но магнит там не поможет, всё железное внутри, а крючком в глухом отверстии, да за гладкий обломок, не зацепишь — не за что.

— Верно. Поэтому нам нужен не крючок, а цанговый захват. Миниатюрный. Он разожмётся внутри механизма, захватит и достанет. Мелкие сразу уберём, а крупные бросим на дно, а там через ревизионный лючок соберём.

Вернулся Петька, запыхавшийся, с требуемыми вещами в руках. Я взял самую тонкую и упругую чертилку — стальной закалённый пруток. С помощью старого точильного камня я аккуратно сточил её конец, формируя не остриё, а ровный тупой конус.

Все вокруг меня замерли, наблюдая за каждым движением, словно я тут не ученик вовсе, а заморский инструктор приехал. Хотя, зачем нам заморский? Своих Кулибиных хватает.

Из того, что принёс мне Петька, я минут за десять смастерил нужной длины щуп, который будет смыкать свои лапки, когда тянешь за проволочку. Осталось только найти эти несчастные осколки и удачно зацепить захватом, потом потихоньку извлечь, не потеряв по пути в неподходящем месте.

— В теории, если мы введём этот «паук» в механизм, разожмём «лапки» внутри его полости, а потом потянем на себя, они упрутся в края и заклинят обломок, — пояснил я, протягивая готовое устройство Федоту Игнатьевичу.

Старый мастер взял его в руки, повертел, проверяя работу механизма. Его цепкий взгляд оценивающе скользнул по самодельному инструменту, а затем по мне.

— Хитро… — наконец вымолвил он. — Рукастый и головастый. Ладно, давай пробовать, «профессор». Выбьем клин клином, а вернее, осколок «пауком».

Я прильнул к корпусу редуктора, якобы пытаясь разглядеть что-то внутри. На самом же деле я, послал внутрь диагностический импульс, который представлял собой часть моего восприятия. Это было похоже на то, как я чувствовал глину, но теперь я «ощупывал» металлические осколки, форму полостей, положение шестерен. В голове у меня складывалась трёхмерная карта внутренностей механизма. Это стоило мне колоссальных ментальных усилий, пот выступил на лбу, но картина стала вполне чёткой.

— Подавайте свет туда, в отверстие, — попросил я, и один из рабочих направил туда специальную переносную лампу.

Я просунул самодельный инструмент в окошко. Мои руки держали древко, но сознание было там, внутри, на кончиках тех самых проволочных «пальцев». Я чувствовал, как они скользят по маслянистому металлу, обходят выступы.

— Левее… ещё… вот, — бормотал я, больше себе, чем другим. — Чуть ниже. Чувствую край.

Я провернул древко, заставив «когти» сомкнуться вокруг острого края крупного осколка подшипника. Ощущение было смутным, как будто я пытаюсь взять карандаш онемевшими пальцами, но связь и приспособление работали.

— Тащу! — тихо пробормотал я.

Я начал медленно, миллиметр за миллиметром, вытягивать инструмент назад. Все в цехе замерли. Слышалось только шипение пара где-то вдали и моё собственное напряжённое дыхание. Наконец, из отверстия показался первый железный осколок. Я опустил его в подставленную Петькой урну с глухим лязгом.

Повторив манёвр ещё семь раз, я извлёк все фрагменты, и крупные, и мелкие. Рубашка на мне промокла от пота, а в висках стучало. Но первый, самый важный этап был завершён.

— Вот чёрт… — прошептал Федот Игнатьевич, глядя на горку осколков в урне. — Ты это… действительно сделал.

В его голосе впервые зазвучало уже не скептическое, а глубоко уважительное изумление.

Теперь предстояло ещё не менее сложное действие — установить на место новый подшипник. Но общий принцип уже понят, и пускай предстояла долгая, кропотливая, почти ювелирная работа, главное — путь был ясен. А значит и успешный результат неизбежен.

Спустя пару часов с момента поломки я, наконец, вылез из-под конвейерной ленты. Мои руки дрожали от напряжения, пробил холодный пот из-за полной выкладки магического резерва, во рту пересохло.

— Пробуйте, — тяжко выдохнул я, отступая в сторону от механизма.

Федот Игнатьевич медленно, с опасением, но повернул маховик. Раздался ровный, бархатный шелест.

— Запускайте машину, — скомандовал Борис Петрович, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Пар подали, и конвейер, плавно и без судорог, тронулся с места. Он работал.

В цехе воцарился гул облегчённых выдохов и начавшихся разговоров. Ко мне подошёл Федот Игнатьевич. Он молча посмотрел на меня несколько секунд, а потом коротко кивнул. Всего один раз. Но в этом кивке было больше, чем благодарность. В нём было признание.

— Если бы мне кто сказал, что такое возможно сделать, я бы ему не поверил, — сказал он тихо, чтобы не слышали другие. — Я за сорок лет работы такого не видел.

Я чувствовал полное истощение, но вместе с тем и откровенную радость. Я не использовал магию как дубину. Я использовал её как самый тонкий и точный инструмент в своём арсенале, причём сделал это так, что никто и не заметил. И это сработало!

Когда гул работающего конвейера окончательно заполнил цех, сзади ко мне подошёл Борис Петрович. Его лицо ещё хранило следы недавней паники, но теперь к ним добавилось и уважение, смешанное с любопытством.

— Данилов, в мой кабинет, — коротко произнёс он. — Федот, ты тут пока присмотри.

В его стеклянной кабинке, пахнущей табаком и старыми бумагами, он предложил мне сесть, а это жест неслыханный для простого работника.

— Ты сегодня спас не просто конвейер, — начал он, расхаживая по кабинету. — Ты спас репутацию цеха. И мою шею, если уж на то пошло. — Он остановился напротив меня. — Такие способности… они не появляются просто так. Ты уже перерос уровень подмастерья, парень. — Он открыл ящик стола и достал папку с чертежами. — Я хочу предложить тебе доступ к закрытым архивным чертежам. Но сначала, скажем так, проектную работу, надо произвести модернизацию фрезерного станка. Под моим руководством и наблюдением, но полностью с твоими решениями.