Я действовал быстро и уверенно. Приставил сломанную лопасть на место, аккуратно прижал её подготовленной щепкой-шиной и в несколько витков надёжно, но не туго, обмотал проволокой. Весь процесс занял меньше минуты. Я подул на место «операции», сдувая несуществующую пыль, и провернул пропеллер. Он сделал неуверенный виток, потом второй, и на третьем уже весело зажужжал, его новая лопасть работала наравне со старой.

Я вышел обратно к детям и протянул игрушку мальчику. Тот взял её с недоверием, повертел в руках, а потом его лицо озарила такая яркая, безудержная радость, перед которой меркли все мои инженерные триумфы и магические победы.

— Крутится! — восторженно крикнул он, и его восторг моментально передался остальным. Дети столпились вокруг него, наперебой трогая вертушку, их страх исчез без следа, сменившись ликованием.

Тут же, из-за спин мальчишек, вынырнула девочка лет восьми, с двумя аккуратными косичками и огромными, серьёзными глазами. Она молча, с важным видом, сунула мне в руку что-то маленькое и липкое. Я разжал ладонь. Там лежала слегка примятая, засахаренная ягодка клубники, блестящая, как крошечный рубин.

— Это вам, — торжественно произнесла она. — За вертушку.

Я посмотрел на эту ягоду, потом на сияющие лица детей. И впервые за долгое время я почувствовал, как по моему лицу расплывается не сдержанная улыбка стратега, а самая что ни на есть настоящая, широкая и тёплая улыбка. Не было расчёта, не было желания построить репутацию. Была просто радость.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Очень вкусная плата.

С визгом и смехом, размахивая исправной вертушкой, как знаменем, детвора помчалась прочь по переулку, их быстрые ноги поднимали облачка пыли. А счастливые крики долго ещё были слышны в вечерней тишине.

Я отправил ягоду в рот. Она была кисло-сладкой, чуть терпкой, и на удивление, вкусной. Это был вкус настоящей, простой жизни. И он стоил того, чтобы за него бороться.

Утреннее солнце пробивалось сквозь новые стёкла кузницы, превращая летающую в воздухе взвесь ржавчины и древесного угля в золотую пыль. Я поставил на массивный гранитный верстак главного героя сегодняшнего дня. Это был добытый на свалке, старый, проржавевший насквозь дверной замок, больше похожий на кусок древнего окаменевшего экскремента.

Перед верстаком выстроилась моя «команда»: Гришка, Митька, Женька и Сиплый. Стояли по струнке, стараясь придать своим лихим физиономиям выражение деловой серьёзности. Получалось так себе, если честно.

— Запомните первое и самое главное правило, — начал я, стараясь голос оставлять ровным и спокойным. В тишине мастерской было достаточно и этого. — Прежде чем бить, крушить или пытаться собрать обратно, сначала надо понять, что находится внутри и как оно должно работать. Диагностика не менее важна, чем сам ремонт, а, зачастую, и важнее.

Я взял в руки молоток и зубило. Один точный удар — и корпус замка с сухим треском раскололся, обнажив свою начинку: проржавевшие пружины, залипшую в мусоре шестерёнку, стопорную пластину.

— Смотрите, — я подцепил кончиком шила спиральку. — Это пружина секрета. Она должна сжиматься, когда вы вставляете ключ. А вот эта, покрупнее — пружина засова. А это — хвостовик, он передаёт движение…

Я водил шилом по внутренностям механизма, объясняя назначение каждой, даже самой мелкой, детали. Парни, к моему удивлению, слушали, раскрыв рты. Они впервые видели не просто груду железа, а целую систему, живущую по своим, понятным лишь ей законам. Для их мышления, привыкшего к уличному хаосу, это было, пожалуй, откровением.

— Ладно, хватит теории, — я отложил шило в сторону. — Теперь ваша очередь. Разбираем, чистим, потом пытаемся собрать. Если что-то сломается или пойдёт вкось, пока не страшно, это наш учебный полигон.

Они набросились на детали замка с энтузиазмом, граничащим с варварством. Послышался скрежет металла, возгласы «держи, чёрт!» и «ой, извини!». Пальцы у них были толстые, неуклюжие, но я не вмешивался, лишь изредка поправляя: «Не тяни, нажимай на фиксатор», «Эта шестерёнка ставится под углом», «Сначала пружину, потом пластину».

Постепенно хаос начал обретать структуру. Лица парней сосредоточились, движения стали точнее. Они пачкали руки в ржавчине и машинном масле, во все стороны летел вековой мусор, но по мере того, как детали очищались и занимали свои места, в воздухе повисло новое чувство — уже не бандитской вольницы, а общего, осмысленного труда.

И вот последняя пружина встала на место. Гришка, сжав губы, аккуратно вставил в скважину замка ключ. Поворот ключа, и с глухим щелчком засов ушёл внутрь. Ещё поворот и он вернулся.

— Работает! — Сиплый выдохнул это слово с таким благоговением, будто наблюдал за религиозным таинством.

Я улыбнулся, глядя парню в глаза.

— Работает, — сказал я, одобрительно кивая. — Запомните это чувство. Чувство, когда из кучи хлама вы создали работающую вещь, оно дорогого стоит.

Но эйфория, как это часто бывает, оказалась кратковременной. Пока я был на фабрике, мои подопечные, окрылённые первым впечатляющим успехом, решили блеснуть свежеприобретёнными навыками. К ним в кузницу заглянул хозяин лавки с соседней улицы, и пожаловался на капризный амбарный замок. Парни, вспомнив мой урок, с важным видом взялись за работу.

Вернувшись вечером, я застал картину маслом: лавочник, красный от ярости, тыкал пальцем в разложенные на верстаке детали сложного механического замка.

— Что вы с ним сделали, черти окаянные⁈ Он у меня и до вас хрипел, а теперь его и собрать-то нельзя! Что мне прикажете теперь делать, ироды?

Мои «инженеры» стояли понурившись. На верстаке лежали явно «лишние» детали, а несколько критически важных просто отсутствовали. Они пытались действовать по памяти, но память подвела, а смекалки не хватило, чтобы сообразить, что к чему.

— Он сам развалился! — попытался оправдаться Митька, но под моим взглядом тут же смолк.

Конфликт повис в воздухе. Парни чувствовали себя не просто виноватыми, они чувствовали себя опозоренными. Их первая самостоятельная попытка работы обернулась провалом.

Я отвёл лавочника в сторону, извинился и пообещал всё исправить в кратчайшие сроки. Тот, ворча, но, немного успокоившись, удалился. В кузнице воцарилась гробовая тишина. Я обошёл верстак, разглядывая их «творчество».

— Ну что, — сказал я наконец, и все невольно вздрогнули. — Давайте разберём, где вы накосячили.

Я даже не думал кричать или хоть немного повышать голос. Мой жизненный опыт подсказывал, что от этого будет только хуже.

— Здесь, — ткнул я пальцем в узел с отсутствующей деталью, — вы не догадались, что фиксатор нужно снять особым образом. Здесь не спросили и полезли напролом. А в общем-то проявили обыкновенную человеческую гордыню, взявшись за работу, в которой ещё не разбираетесь. А ведь мы договаривались действовать иначе в такой ситуации.

Они молчали, не в силах поднять на меня глаза. Гришка сжал кулаки, ведь ему, как лидеру этой «банды», было горше всех.

— Так, — я отодвинул от себя злополучный замок. — Первый провал ещё не конец света, скорее плата за опыт. Но, чтобы он не повторился, с сегодняшнего дня у нас вводятся правила. Железные.

Я посмотрел на каждого по очереди.

— Первое: сложные, незнакомые заказы только через меня. Если не уверен в своих силах, то откладывай в сторону и жди. Второе: если не знаешь, как поступить, то не гадай, а спроси. Тот, кто спросил, дураком бывает один раз. Те, кто не спросил, остаются ими на всю жизнь. Третье: честность перед заказчиком — наш главный капитал. Не обманываем, не берёмся за то, что не можем сделать, и не скрываем поломок. И четвёртое, самое главное: ошибка — не приговор. Это урок. Усвоили?

Они хором, хоть и не очень уверенно, пробормотали: «Усвоили».

— Не слышу, — сказал я и демонстративно приложил ладонь к уху.

— Усвоили! — рявкнули они уже громче, и в их голосах послышались нотки решимости.