Глина. Упоминаний о ней было много. Но какая именно? Я вскочил и начал лихорадочно рыться в своих скудных запасах, пока не нашёл обрывок газеты и карандаш. Я начал делать пометки, выписывая характеристики.

«Жирная… пластичная… с минимальными примесями песка… способная долго сохранять влагу…» Это была не обычная серая глина, что валялась на каждом пустыре. Нужно было что-то особенное. Гончарная. Или та, что залегает глубже, в определённых геологических слоях. Попрошу-ка я Гришку раздобыть мне именно такую глину. Нужно только дать ему чёткие указания, иначе принесёт первую попавшуюся.

Я откинулся на стуле, закрыв глаза. Мысленно я уже видел эту глину. Чувствовал её прохладную, податливую текстуру в руках. Но тут же моё воображение наткнулось на стену. Где? Где я буду с ней работать?

Комната? Смешно. Малейший запах, пыль, следы на полу — и мои родственнички получат веский повод для очередного разгрома. Да и пространства здесь хватит разве что на то, чтобы слепить ночной горшок. Мне нужна мастерская, а точнее, лаборатория.

Заброшенный дом, сарай, ангар. Мысли метались в поисках решения. Всё это должно было находиться недалеко, в относительной доступности, и при этом быть надежно укрытым от посторонних глаз. Гришка с его ребятами могут помочь с этим вопросом, они ведь тут каждый угол и каждый куст знают. Но сначала нужно понять, что именно искать.

Я снова погрузился в книгу, но теперь искал не только про глину. Я искал намёки на то, как другие маги (если, конечно, автор был магом) организовывали свои рабочие пространства. Упоминаний о лабораториях не было, но мелькали фразы о «месте силы», «уединённой келье», где ничто не мешает концентрации.

Концентрация… Я посмотрел на своих солдатиков, стоящих на полке. Они были моими первыми «подопытными», моими стражами. Мысль, рождённая ранее, оформилась в чёткий приказ.

Я собрал их взглядом, ощущая их немое, готовое внимание. «Задача: наблюдение. Объект: эта комната. Цель: любое вторжение в моё отсутствие. Реакция: немедленное оповещение.»

Я не просто отдал команду. Я «впечатал» в их оловянные сущности простейший алгоритм: «Чужой — Тревога». Я чувствовал, как их внутренняя, уже сложная структура откликается, принимая новую директиву. Это было похоже на настройку механизма. Только механизм был живым, вернее, псевдоживым.

Удовлетворённый, я потушил лампу и лёг в постель. В голове, словно на чертёжной доске, вырисовывались контуры плана:

1. Глина. Четкое техническое задание для Гришки. Искать у гончаров, на стройках новых фундаментов, возможно, в оврагах у реки.

2. Лаборатория. Поручение Гришке на втором этапе — найти заброшенное, уединённое место. Сарай на окраине, старую баню, пустующую лавку.

3. Безопасность. Солдатики — первая линия обороны. Нужно думать и о более серьёзной защите. Магической? Или придется полагаться на смекалку и помощь Гришки?

4. Меньшиков. Он — переменная, которую нельзя просчитать. Нужно быть готовым к его ответному ходу. Всегда.

Темнота за окном постепенно начинала сереть. Предрассветные сумерки. До этого момента я не сомкнул глаз, но и не чувствовал себя разбитым. Усталость была, но её перекрывало внутреннее возбуждение. Я не был больше пассивной жертвой обстоятельств. Я стал активным агентом перемен. И первый шаг к созданию своей империи начинался с куска глины и четырёх стен, где меня никто не смог бы найти и помешать моим изысканиям.

Засыпая перед самым рассветом, я уже мысленно составлял список материалов для Гришки. И представлял себе дверь в собственное, тайное владение. Дверь, которая закроется за мной, отрезав от всего этого мира Гороховых, Меньшиковых и всей их удушающей, мелкой возни.

Утренняя смена на фабрике встретила меня привычным грохотом и чадом. Но сегодня этот хаос был почти благодатен. Он заглушал внутренний шум, требовал полной концентрации на простых, физических действиях. Я схватил лопату и присоединился к Глебу и Степану у угольной горы.

Не прошло и пяти минут, как Глеб, с силой вгоняя лопату в чёрную массу, бросил на меня оценивающий взгляд.

— Лёх, а тебя-то что помяло? — его голос, привыкший перекрывать грохот, прозвучал как выстрел пушки. — Вчера вечером вроде целый был.

Степан, не прекращая работы, повернул голову, и его бородатая физиономия расплылась в ехидной ухмылке.

— Ага, в уголке, поди, не поделили чего с местными голубками? Да нешто они так царапаются?

Я не стал сразу отвечать, сделав вид, что сосредоточен на особенно крупном куске угля. Разбил его лопатой точным, резким ударом.

— Голубки тут ни при чём, — ответил я, отбросив осколки в тачку. — Вечером дорогу не поделил с подгулявшим купчиком со свитой.

— В смысле, не поделил? — не отставал Глеб, с интересом разглядывая мой синяк. — И их, выходит, больше было?

— Трое, — коротко бросил я, перекидывая очередную порцию угля. — Но, кажется, я им свой взгляд на дорожный этикет объяснил. Весьма доступно.

Степан перестал копать, упёрся в лопату и свистнул.

— Трое? И ты… отделался этим? — он ткнул пальцем в воздух в направлении моего лица. — Да ты, браток, везучий. Или не везучий, а… — он не договорил, но в его глазах читалось уважение, смешанное с ноткой недоверия.

— Со свитами такие истории обычно не заканчиваются одним разом, — мрачно заметил Глеб. — Будь осторожен, паря. Богатые тоже плачут, но потом за свои слёзы дорого берут.

— Знаю, — я кивнул, чувствуя, как под взглядами товарищей боль в ключице притупилась, уступив место странному чувству братства. — Но всё равно спасибо, что предупредили.

В этот момент по двору прошествовала знакомая фигура. Борис Петрович. Его цепкий взгляд, привыкший выискивать неполадки, мгновенно зацепился за меня. Он подошёл не спеша, скрестив руки на груди.

— Данилов. Тебе к лицу идёт, — констатировал он без предисловий. Его взгляд был тяжёлым и изучающим.

— От вас ничего не скроешь, Борис Петрович, — я усмехнулся и выпрямился, отложив лопату.

— Лаврентий Матвеевич вроде должен вернуться из поездки, — продолжил начальник цеха, не отводя глаз. — Ближе к концу рабочего дня, часа в четыре, зайдёшь в контору. Поговорим о переводе.

В воздухе повисла пауза. Глеб и Степан замерли, делая вид, что не слушают, но их позы выдали полную вовлечённость в мой диалог.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо.

Борис Петрович ещё секунду постоял, словно взвешивая что-то.

— Смотри у меня, — сказал он на прощание, и в его голосе прозвучал не укор, а скорее предупреждение, смешанное с одобрением. — В мехцехе драчунов не любят. Там голова нужна. И руки, растущие из правильного места.

Он развернулся и ушёл. Как только он скрылся из виду, Глеб хлопнул меня по спине так, что я невольно крякнул.

— Слышал, Лёха? В механики тебя! А потом, глядишь, вообще барчуком станешь, в белом халате ходить будешь! — он засмеялся, но в его смехе не было зависти, лишь гордость за коллегу.

— Только смотри, про нас не забудь, — подхватил Степан. — Коли что сломается у нас — ты наш человек, ты и почини!

Я улыбнулся. Впервые за сегодняшнее утро открыто и искренне.

— Не забуду, — пообещал я. И это была не пустая вежливость.

Пока мы продолжали работу, я, почти на автомате, решил провести небольшой эксперимент. Под предлогом проверки колеса своей тачки, я присел и коснулся пальцами стального обода. Закрыв на мгновение глаза, я послал короткий, диагностический импульс, подобный тому, что использовал ночью на себе. Я не искал трещин. Я пытался почувствовать саму структуру металла, его «усталость». Ощущения были смутными, словно смотришь сквозь толстое мутноватое стекло, но я уловил разницу между холодной, цельной сталью обода и более рыхлой, зернистой структурой дешёвой стали на одной из спиц. Интересно. Значит, можно определять неоднородности материала. Тоже пригодится, пожалуй.

— Эй, мечтатель! — окликнул меня Глеб. — Уголь сам себя не загрузит! Давай, работаем!