Я вскочил, отряхнул руки и с новыми силами вонзил лопату в антрацит. Предстоящий разговор с Мальцевым сулил новые сложности, но, вместе с тем, и иные возможности.

После смены я, как и договаривались, зашёл в кабинет Бориса Петровича, тогда выяснилось, что Мальцев назначил встречу на утро. Ну что ж, невелика разница, пусть будет утро.

Отмывшись под долгожданной струей тёплой воды, я направился не к дому Гороховых, а к старому складу у реки — месту, которое Гришка однажды упоминал как одну из своих «точек». Сумерки сгущались, окрашивая тульские улицы в сизые тона. У стены, частично скрытой зарослями бурьяна, уже кучковалась знакомая компания.

Гришка, прислонившись к кирпичу, что-то живо обсуждал с Митькой и Сиплым. Увидев меня, он прервался и кивком показал следовать за ним вглубь пустого заброшенного переулка, под сень полуразвалившегося сарая.

— Ну, барин, — начал он, обернувшись ко мне, его глаза блестели в полумраке любопытством. — Ходишь целый, слава Богу. Слухами земля полнится. Говорят, вчера Аркашка Меньшиков со своей свитой в грязи лицом вывалялся. Неужто твоих рук дело?

— Можно и так сказать, — ответил я, пожимая плечами. — Он настаивал на беседе. Я не стал отказывать.

Сиплый фыркнул, а Митька смотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Да он тебе теперь этого не простит, — предупредил Гришка, становясь серьёзным. — Он как загнанный кабан — теперь ещё злее будет. Будь начеку.

— Я это уже усвоил. Поэтому и пришёл. Мне нужны две вещи. И без твоих ребят мне их не достать.

— Слушаю, — Гришка скрестил руки на груди, принимая деловой вид.

— Первое. Материал. — Я достал из кармана смятый листок с записями. — Особая глина. Жирная, пластичная, с минимумом песка. Не та, что на дороге валяется. Спроси у гончаров, может небольшую партию продадут. Или узнай, где новые фундаменты под дома копают, там верхние слои снимают, может, попадёт что стоящее.

Гришка взял листок, повертел в руках.

— Глина? — в его голосе прозвучало недоумение. — Думал, тебе железка какая-нибудь нужна, или инструмент… Ладно, глина так глина. Разберёмся. А второе?

— Второе сложнее. Мне нужно помещение. Не амбар, куда всякий может зайти. А укромное место. Сарай, заброшенный дом, подвал, неважно. Главное, чтобы было можно работать, не привлекая внимания. И чтобы не слишком далеко от центра.

Наступила пауза. Гришка почесал затылок.

— Помещение… Это посложнее будет. Такие места либо на замке, либо уже кем-то прихвачены. Но поискать можно. — Он посмотрел на меня с хитрой ухмылкой. — А что, барин, за интерес такой? Горшки лепить собрался втайне ото всех? Или золото мыть?

— Что-то в этом роде, — уклончиво ответил я. — Только ценность будет не в золоте.

— Понятно, — Гришка кивнул, делая вид, что действительно всё понял. — Дело твоё. Но, Алексей, ребята… — он кивнул на Митьку и Сиплого, которые внимательно слушали. — Они не на одном воздухе работать будут. Риск есть, время тратить будут. Чем скрасим?

Вопрос был справедливым и деловым. Я это уважал.

— Сейчас моей благодарностью и тем, что в карманах есть, — я вытащил несколько монет из моих сбережений. — В будущем… Думаю, то, что я буду делать в том помещении, принесет пользу и вам. Может, и не в виде денег. Но в виде… возможностей.

— Возможностей? — переспросил Сиплый, нахмурившись.

— Да. Например, возможности всегда знать, что твои враги делают за твоей спиной. Или возможности решать проблемы так, что никто не поймет, откуда удар пришел.

Они переглянулись. Идея была для них слишком абстрактной, но мой тон и вчерашняя история с Меньшиковым придавали ей вес.

— Ладно, — решительно сказал Гришка, ловко пряча монеты. — Поверим на слово. Умный ты парень, видно. И не кидаешь. За глиной завтра же начнем рыскать. По помещению разузнаем, но это дольше будет.

— Я понимаю. Спасибо, Григорий.

— Да брось ты «Григорий», — он махнул рукой. — Для своих я Гришка. А выходит, ты уже почти свой. Хоть и с причудами.

Митька вдруг подошел ближе.

— Алексей, а правда, что ты вчера одного из них… ну… заколдовал? — он спросил это шёпотом, с суеверным страхом в глазах. — Говорят, он потом на ногу хромал, а врачи ничего не нашли!

Я не мог не улыбнуться.

— Я просто объяснил ему, что иногда лучше обойти конфликт, чем лезть в него с кулаками. Но как именно объяснил — это уже мои секреты.

Этот ответ, полный тайны, видимо, удовлетворил их больше, чем любое разумное объяснение. Они смотрели на меня теперь не просто как на сильного парня, а как на фигуру, обладающую знанием, недоступным им.

— Ладно, разошлись, — скомандовал Гришка. — За дело, братва. Барину нашему глину для… э… прожекта искать.

Мы вышли из полуразрушенного сарая. Я чувствовал, что заключил свою первую настоящую сделку в этом мире. Не навязанную, не вынужденную, а основанную на взаимном уважении и расчёте. И это было ничуть не менее важно, чем найденная книга. У меня появлялась команда. Маленькая, уличная, неумытая, но своя.

Дом Гороховых встретил меня гробовой тишиной. Словно гигантский хищник, насытившись дневной суетой, затаился в ожидании новой жертвы. Я скользнул внутрь, стараясь не скрипеть половицами.

Моя комната на чердаке была нетронутой. Или почти нетронутой. Я замер на пороге, впуская внутрь себя атмосферу пространства. Воздух пах пылью и старыми книгами. И чем-то еще…

Именно в этот момент мой взгляд упал на подоконник. На нём лежал аккуратный свёрток, перевязанный бечёвкой. Рядом — записка. Я развернул её. Коротко, без подписи, тем же изящным почерком: «Для восстановления сил!»

Таня, девочка-загадка, чья доброта граничила с отчаянием. Я развернул сверток. Внутри лежала краюха еще тёплого ржаного хлеба, кусок запечённой говядины и, что самое ценное, рядом ещё морковь и луковица. Не роскошь, но целое состояние для моего скудного рациона.

Но благодарность моментально сменилась холодной струей адреналина. Пока я изучал сверток, краем глаза я заметил нечто. Один из моих солдатиков, тот, что стоял на страже у щели между половыми досками, был сдвинут с места. Всего на сантиметр, но для их безупречного строя это был сигнал. Он стоял теперь не прямо, а был развернут, его оловянный штык указывал прямо на дверь.

Здесь был кто-то ещё, с недобрым умыслом.

Я не стал метаться по комнате. Я застыл, как охотник, прислушиваясь к эху чужого присутствия. Мой взгляд скользил по знакомым предметам, выискивая малейшую фальшь. И нашёл. Из-под сундука, который заменял мне в комнатке прикроватную тумбу, торчал крошечный обрывок дешёвого кружева. Того самого, что было на манжете Раисы.

Она не просто зашла. Она рылась в моей комнате, правда, отыскать здесь было уже нечего. Эта ехидна решила ещё и сундук приподнять, сил хватило. Сразу после погрома Эдика всё ценное я убрал так далеко, куда местным с их скудоумием проникнуть ну никак не удастся.

Но всё одно, ярость, горячая и безжалостная, подкатила к горлу. С трудом, конечно, но я подавил и её.

Ярость — оружие глупца. Холодный расчёт — оружие инженера.

Я снова подошёл к солдатикам. Мои пальцы легли на голову одного из них. Я закрыл глаза, отсекая всё лишнее. Я не просто отдавал приказ. Я вкладывал в них новый, сложный алгоритм. Я не просто создавал «сигнализацию». Я создавал «протокол задержания».

«Объект: человек, не я. Вход без моего присутствия. Цель: идентификация и задержание. Метод: создание акустического хаоса, блокировка двери, тактильное воздействие на уровне дискомфорта. Не убивать. Не калечить. Напугать.»

Я представлял это в деталях: грохот падающих предметов, дверь, которую не могут открыть, невидимые уколы в самые чувствительные места. Это была уже не магия анимации, а магия закладывания схем сложного поведения.

И солдатики откликнулись. Не просто послушанием. Я почувствовал, как их примитивное сознание, выращенное мною с годами, обросло новыми навыками. Они поняли. Они были готовы.