— Боишься, — прошипела Шишига, удовлетворённо втягивая носом воздух, словно и впрямь могла учуять мой небеспочвенный ужас. — Чувствую запах страха.

— Это всего лишь досада, — огрызнулась я, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Досада от того, что вместо горячей ванны с пеной и любимого сериала я вынуждена торчать здесь, в этой дыре! Да ещё и с тобой, бабкой-Ёжкой на минималках.

— Ах ты… — прошипела Шишига, злобно сверкая глазами. — За эти слова ты заплатишь!

— Ну, включайся же ты, меч джедая местного разлива, и руби её в капусту! — прошипела я, судорожно тряся оружие, словно пытаясь завести старый мотоцикл. — Чего застыл?

— Да подожди ты секунду! — раздражённо буркнул меч. — Не видишь, что ли, я концентрацию теряю? Тут энергетика вообще не располагает к героическим подвигам.

— А что, собственно, не так с местным фен-шуем? — съязвила я, начиная изрядно нервничать. — Не хватает розовых пони и радуги?

— Дело не в этом… Просто нутром чую неладное, — проворчал меч. — Эта Шишига… не одна она здесь.

— Да брось, — отмахнулась я. — Что, она с выводком багников приползла? Или с легионом говорящих пней?

Шишига, похоже, потешалась над нашей перепалкой. Она презрительно усмехнулась, обнажив жёлтые, кривые зубы.

Внезапно земля вздыбилась под ногами, содрогаясь в утробной дрожи. Из-под коряг, окружавших Шишигу, полезли склизкие, мерзкие твари, похожие на помесь змей и пиявок. Они извивались, шипели и злобно таращились на нас своими маленькими, чёрными глазками.

— А вот и подкрепление, — обречённо вздохнул меч. — Кажется, мы крепко влипли.

— Как — уже? — я растерянно выдохнула. — Я даже толком размяться не успела! И где, спрашивается, мои положенные пятнадцать минут славы перед героической кончиной?

Шишига разразилась торжествующим, утробным хохотом, и, взмахнув костлявой дланью, обрушила на нас водопад своей ползучей мерзости. Пиявки ринулись в атаку, извиваясь и шипя, словно соревнуясь, кто быстрее доберётся до свежей крови.

— Ну же, включайся! — взвизгнула я. — Что ты там застыл?!

Пока меч хранил молчание, мне приходилось в одиночку сдерживать натиск ползучих гадов. И вдруг, словно очнувшись, он заговорил, но уже совсем другим голосом, полным пафоса и величия:

— Я вспоминаю… Я вижу… Давным-давно, в эпоху великих героев и ужасных чудовищ… Я уже сражался с подобной нечестью.

— Ой, да ладно! — скептически хмыкнула я, размахивая им во все стороны, словно дубиной, и отбиваясь от очередной волны атакующих гадов. — Ты мне ещё расскажи про то, как ты динозавров побеждал.

— Я помню её слабость! — проигнорировал он мои слова. — Её можно одолеть только Ударом Солнечного Света!

— Ударом чего? — переспросила я, оглядываясь в тщетных поисках солнца. Но над проклятым болотом клубилась лишь густая, непроглядная серая пелена. — Каким ещё солнечным светом? Тут его отродясь не было!

— Не перебивай! — огрызнулся меч. — Это архиважная деталь! Нужно… направить… сконцентрировать… Эх, склероз проклятый! Забыл!

— Что забыл?! — запаниковала я. — Что надо делать? Господи Боже, не дай мне умереть!

— Надо… — меч замолчал, пыхтя и скрипя. — Надо… э-э… вспомнить… Солнечный свет… Концентрация… Блеск… Что-то в этом роде.

А пиявки тем временем все прибывали и прибывали.

— У тебя есть минута, чтобы вспомнить! Иначе я выдохнусь! — прокричала я, отмахиваясь от расползающейся слизистой волны.

Меч напрягся изо всех сил, словно пытаясь выжать из себя последние искры памяти.

— Вспомнил! — вдруг заорал он. — Нужно направить солнечный свет в её глазах! Тогда всё получится!

— Да где ж я тебе его здесь наколдую? — растерянно прошептала я, чувствуя, как вместе с последними крохами надежды меня покидают и силы.

— Импровизируй, Олеся Павловна! Ты же творческая личность! — меч вспыхнул призрачным светом, завладел моим телом и бросил меня в гущу схватки.

И началась настоящая битва. Меч рассекал воздух, рубя пиявок на куски и кружа меня в яростном танце сражений, пока я лихорадочно соображала. Что здесь, в этой топи, может стать отражателем? Блеск лужи? Отсвет грязи? Или…

— У меня же есть телефон! — торжествующе воскликнула я, радуясь этой гениальной мысли.

Дрожащей от напряжения рукой я выудила из кармана спасительный гаджет, едва не утопив его в трясине, и включила фонарик. Пусть это не ослепительное сияние солнца, а всего лишь слабый луч диода, но это хоть что-то!

— Эй, красотка! — выкрикнула я, крадучись к Шишиге и направляя луч света в лицо этой гадине. — Сейчас мы сделаем тебе селфи на память!

Нечисть, казалось, опешила от такой наглости. Застигнутая врасплох вспышкой, она на миг замерла, и в её злобных глазках мелькнуло тусклое отражение искусственного солнца. Этого мгновения хватило. С нечеловеческим воплем, достойным валькирии (или, скорее, футбольного фаната), меч обрушился на Шишигу, пронзая её костлявое тело насквозь. Тварь взвыла, забилась в предсмертной агонии и, рассыпавшись в гнилую труху, обратилась в ничто.

Лишившись предводительницы, пиявки разом сникли, потеряв всю свою самоуверенность. С жалкими шипящими звуками они расползлись обратно в гнилые объятия коряг. Меч затих в моей руке, и я обрела контроль над своим телом. Стояла, тяжело дыша, с ног до головы перемазанная грязью и слизью, но живая.

— Ну, как тебе? — устало прошептал меч. — Понравилось танцевать со смертью?

— Честно говоря, не особо, — ответила я, вытирая пот со лба. — А где, кстати, Ванечка?

— Какой ещё Ванечка? — изумился меч.

— Да ты издеваешься надо мной, что ли? — возмущённо обратилась к нему. — Мы тут чуть концы не отдали, а ты всё забыл?

— Ах да, конечно, Ванечка, — пробормотал он с виноватым подобием вздоха.

Лукавил, подлец, наверняка забыл про мальчишку. И, что самое обидное, даже не краснел. Впрочем, ржавчину не так-то просто смутить.

Словно в ответ на мои гневные мысли, из-за ближайшей коряги выполз хрупкий, чумазый мальчик. Тина клочьями свисала с его одежды, а в огромных глазах застыл недетский ужас.

Прижимая к себе дрожащего мальчонку, мы, наконец, выбрались из этого проклятого болота, спеша навстречу рыдающей в отчаянии девушке. Её крик, полный боли и облегчения, эхом разнёсся над сонным лесом. Она бросилась к нам, выхватила Ванечку из моих рук и осыпала его поцелуями.

В благодарность девушка, представившаяся Глашей, предложили нам ночлег и ужин, от чего мы, разумеется, отказываться не стали. После пережитого нам обоим — и мне, и мечу — требовался отдых и перезагрузка.

Еле волоча ноги к их скромному жилищу, я мечтала лишь об одном — поскорее смыть с себя кошмар войны с болотной нечистью и испить кружку приличного кофе. Впрочем, о последнем приходилось только мечтать. Да и душ с горячей водой, судя по всему, был здесь непозволительной роскошью.

Проснулась я ближе к обеду, когда солнце уже вовсю заливало комнату тёплым светом. Глаша с Ванечкой тихонечко возились у печи, перешёптываясь и стараясь не нарушать мой покой. Похоже, во мне они видели не просто случайную попутчицу, а чуть ли не национальную героиню. Вещи мои, выстиранные, сохли на улице, развеваясь на ветру, словно трофеи. Однако приятно было немного пощеголять в ночной сорочке, не сковывающей движения, и дать коже немного подышать после болотной купели.

Но идиллия длилась недолго. На улице, во дворе, творилась какая-то нездоровая суета. Доносились приглушенные голоса, чьи-то торопливые шаги и даже какие-то сдавленные всхлипы. Что-то мне подсказывало — это не привычная для здешних мест картина, а скорее, предвестник бури.

А затем, подтверждая мои опасения, без стука и всяческих любезностей в дом ворвался статный молодец. Высокий, широкоплечий, с горделивой осанкой и суровым взглядом. Породистый — сразу видно. Не местный точно. Добротный кафтан, расшитый серебром, лишь подчёркивал его превосходство. Он окидывал нас взглядом, полным презрения, словно перед ним нежданно возник рой назойливых мошек.