Он осторожно взял мою ладонь в свою. Тепло его руки мигом отогрело заледеневшие пальцы.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Демид, пытливо вглядываясь моё лицо.

Я замерла, напряжённо вслушиваясь в свои ощущения. Вопреки всем бравадам, в самой глубине души робко теплилась нежность и надежда. Было сложно понять, мои ли это чувства.

— Не знаю, — еле слышно прошептала я, отводя взгляд.

Демид не отпустил мою руку, лишь чуть сильнее сжал её.

— Попробуй сосредоточиться на моей руке, — сказал он, и в следующее мгновение из ножен вырвался клинок, зловеще сверкнув в полумраке. Лезвие полоснуло по запястью Демида, и острая, обжигающая боль хлынула в мою руку, заставив меня судорожно отпрянуть.

— Ты что творишь?! — выкрикнула я, вырывая своё запястье из его хватки. Раздражение мгновенно переросло в бурлящую ярость против абсурдности происходящего. Раны на моей коже не было, но я отчётливо ощущала жгучий порез, словно его нанесли мне.

— Почему не сработало? — лицо Демида, только что озарённое тенью странного понимания, вновь исказилось в недоумении. Казалось, он совершенно забыл о кровоточащей ране, всецело поглощённый неудачей своего безумного эксперимента.

— Ты совсем спятил? Зачем ты это сделал? — выпалила я, потирая запястье, всё ещё пульсирующее фантомной болью. И только сейчас до меня дошло, чем грозила эта связь с Демидом. Она не была эфемерной, а вполне себе реальной. Малейшая царапина на одном — и второй содрогнётся от боли.

— Прости, — пробормотал он виновато, — я просто хотел… проверить.

— Проверить что? Способность умирать от столбняка в унисон? — процедила я, безуспешно пытаясь спрятать за сарказмом подступающую панику.

Связь… Какое короткое, обманчиво-простое слово, скрывающее под собой бездну возможностей и пугающих последствий. Связь с Демидом. Как такое вообще могло возникнуть из обыкновенного, ничего не значащего поцелуя?

Демид хранил молчание, опустив голову. В полумраке Храма его лицо казалось высеченным из бездушного, холодного камня. Обычно самоуверенный и наглый, сейчас он выглядел жалким и растерянным. И это пугало ещё больше. Боги, во что я ввязалась?

— Я хотел проверить, как далеко мы можем зайти, — наконец выдавил он, с трудом подбирая слова. — Насколько сильна наша… связь.

— И ты решил выяснить это, порезав себя ножом?! Браво, Демид! Просто гениально! — я почувствовала, как к горлу подступает тошнотворная волна истерики.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его взгляде читалось искреннее сожаление.

— Я больше так не буду, — тихо сказал он. — Обещаю. Но ты должна понять… ты — единственное, что…

— …что у тебя есть? — предположила я, втайне надеясь, что он не скажет чего-то ещё более пугающего.

— Ты — единственное, что может меня убить, — словно бы нехотя признался он.

— Ты хочешь сказать… что до поцелуя со мной был неуязвимым или каким-нибудь бессмертным? — вначале мой вопрос расцвёл усмешкой, но вскоре увял под тяжестью его серьёзного взгляда. — Какого чёрта здесь вообще происходит?

— Да, — кивнул Демид, следя, как багровая полоска пореза почти исчезла с его кожи. — Это старая сделка. Не с ведьмой. Гораздо древнее. Суть в том, что моё бессмертие существует до тех пор, пока… пока меня не поцелуют.

И посмотрел на меня с выражением абсолютной обречённости.

— Ты поцеловала меня, думая, что спасаешь мне жизнь. А на деле, по сути, дала мне шанс умереть. Теперь, если с тобой что-то случится, если ты погибнешь, то и моя жизнь оборвётся. Но если мы разорвём эту связь, я снова стану тем, кем был — бессмертным.

Я стояла, оглушённая абсурдом услышанного, и не знала, что делать: то ли разразиться истерическим смехом от нелепости условия сделки, то ли ужаснуться от перспективы окочуриться в тот же миг, когда Демида не станет.

— И ты молчал? Всё это время… молчал? — проговорила я, чувствуя, как внутри поднимается цунами ярости.

— Я не хотел, чтобы ты жила под постоянным давлением страха за свою жизнь. Я хочу, чтобы ты была свободна. Поэтому и рассказал тебе правду.

— Ты только что вывалил на меня, что моя жизнь теперь привязана к твоей способности не сдохнуть от глупости! Это не свобода, Демид! Свобода — это когда ты можешь послать всех к чёрту и не зависеть от чужих косяков. А тут — типичный эмоциональный шантаж: «Я хочу, чтобы ты была свободна, но если я сдохну — ты тоже труп».

— Я рассказал тебе правду, чтобы мы могли действовать сообща, — настаивал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Теперь мы знаем, что разрыв связи означает моё возвращение к прежнему состоянию!

— Может, тебе ещё памятник поставить за честность? — ядовито процедила я и принялась нервно расхаживать по пустому залу, попутно размышляя вслух: — У любой сделки, даже самой абсурдной, должен быть запасной выход! Условия отмены, чёрт возьми! Хоть какой-то форс-мажор!

— Мы находимся в Храме Эха, — глухо напомнил Демид.

— Ах да, прости, запамятовала, — фыркнула я, продолжая нарезать круги по безмолвному залу. — Чуть не перепутала это место с нотариальной конторой.

— Ведьма говорила, что именно здесь, в Храме, мы сможем разорвать нашу связь.

— Мы попытались, Демид. И из этого ничего не вышло, — я остановилась, скрестив руки на груди.

Сдаваться просто так мне тоже не улыбалось. Но если условием освобождения была правда, то стоило её нещадно излить.

— Ты боишься не моего ухода, а того, что, став снова бессмертным, ты потеряешь ту часть себя, которую обрёл со мной… Нет? Ладно, тогда так: ты боишься, что, если ты вновь станешь бессмертным, ты снова потеряешь меня, потому что я, смертная, исчезну, а ты останешься? — и снова мои слова, брошенные вслепую, не возымели никакого эффекта. — Может, ты боишься одиночества в вечности, а я боюсь одиночества в этом моменте? Или ты хочешь признать, что моя жизнь на самом деле стоила дороже твоей вечности?

Я ждала, затаив дыхание, но в ответ лишь гулкое эхо металось между холодных стен.

— Ну же, помоги мне, Демид. Давай, накидывай варианты!

— Что вечность — это жестокое наказание, если рядом никого нет? — как-то неубедительно, словно вымученно, проговорил Демид, с немым вопросом оглядываясь в пустоту, как будто ища в ней подсказки.

— Ты сам-то хоть в это веришь? — фыркнула я, не скрывая скепсиса. Впрочем, нужно отдать ему должное, Демид пытался выжать из себя хоть что-то для этой прихотливой акустики Храма Эха.

— Нет. Я не верю, что вечность — это наказание, — твёрдо сказал он.

— Тогда, похоже, мы ошиблись Храмом, — разочарованно заключила я, оглядывая унылое пространство. Всё это совсем не походило на удачу, обещанную ведьмой.

— Ничего не понимаю, — с тем же подавленным вздохом откликнулся некогда бессмертный. — Должно было сработать.

— Бред какой-то! Как правда может вернуть тебе бессмертие? В конце концов, истина — это переоценённая фигня, которую все используют, чтобы оправдать свои комплексы.

— Я был уверен, что Храм Эха поможет, — он растерянно провёл рукой по волосам, продолжая озираться по сторонам. — А теперь я могу просто умереть из-за тебя.

— Либо я из-за тебя, — поспешила напомнить, что эта связь была обоюдоострой. — Так что не строй из себя мученика, чью жизнь трагически прервали поцелуем. Я тоже теперь часть этой нелепой сделки.

— Ты права, здесь мы ничего не добьёмся, — Демид казался совершенно разбитым, и ему пришлось признать, что его главная стратегия провалилась.

— Слушай, нам не обязательно так бездарно сливать эту возможность. Может, стоит попробовать что-то другое? — предложила я, пытаясь дать этому месту ещё один шанс, и повернулась к царевичу: — Елисей, вспомни любые упоминания о Храме, о том, как он работает. Может, мы упускаем какую-то важную деталь?

Елисей нахмурился, углубившись в свои мысли. Видно было, как он напряжённо пытался найти хоть какую-то зацепку. Царевич ходил из стороны в сторону, бормоча обрывки фраз, а я наблюдала за ним, надеясь, что его вот-вот озарит прекрасной идеей.