Серафина медленно подошла и посмотрела на их творение. Это была не официальная отчётность. Это был манифест. Манифест прокрастинатора, облачённый в одежды академического стандарта. Таблицы были кривыми, графики напоминали кардиограмму испуганного кролика, но в каждом слове, в каждой цифре сквозила такая мощная, такая искренняя вера в свой безумный метод, что это было... прекрасно.

— Ну что? — Игнис посмотрел на неё, запыхавшийся, с размазанными по морде чернилами, но сияющий. — Как тебе мой... э-э-э... финансовый анализ?

— Это ужасно, — сказала Серафина, и её голос дрожал. — С точки зрения стандарта А-117 — это полный провал. Но как педагогическое открытие... — она посмотрела ему в глаза, — ...это самая честная и революционная работа, которую я когда-либо видела.

Она села рядом с ним.

— Теперь давай приведём этот хаос в божеский вид. Чтобы Бюрократус не умер от инсульта, когда это увидит.

Работа закипела с новой силой. Теперь это была не каторга, а общее, почти что веселое безумие. Серафина структурировала безумные идеи Игниса, Глог следил за временем, Зилла язвительно, но метко корректировала формулировки, а Фризз предлагал «улучшайзеры» вроде ароматических чернил, пахнущих паникой в последнюю ночь.

День третий. Дедлайн. 08:55.

Готовый отчёт лежал на столе в кабинете Бюрократуса. Он был... толстым. И не идеально ровным. Один угол был чуть опалён, другой — украшен случайным отпечатком когтя Спарка. Но он был. Игнис, Серафина и даже «Предприимчивые» стояли перед столом Декана, затаив дыхание.

Бюрократус медленно листал страницу за страницей. Его лицо оставалось совершенно неподвижным. Он дочитал до конца, отложил последний лист и уставился на Игниса.

Минута тянулась за минутой. Игнис чувствовал, как подкашиваются ноги.

Наконец, Бюрократус поднял взгляд.

— Раздел 7, — произнёс он. — «Экономическая эффективность, выраженная в сэкономленных ресурсах на целенаправленное разрушение». Объясните.

Игнис, собрав всю свою храбрость в кулак, шагнул вперёд.

— Это... новая парадигма, господин Декан. Мы не избегаем ущерба. Мы... включаем его в учебный процесс как неотъемлемую часть. Как плату за прорыв. Это делает метод... экономически оправданным. И морально... честным.

Бюрократус смотрел на него. И вдруг... уголок его каменной пасти дрогнул. Это было почти незаметно, но для присутствующих это было равно по силе извержению вулкана.

— Инновационно, — произнёс он. — Согласованию не подлежит, ибо не имеет аналогов. Но... логично. В рамках заданной... э-э-э... парадигмы.

Он взял печать, с грохотом ударил ею по титульному листу и протянул отчёт Игнису.

— Отчёт принят. С оценкой... «удовлетворительно».

Для Игниса это была победа, равная сдаче того самого экзамена. Он едва сдержался, чтобы не чихнуть от счастья.

Когда они вышли из кабинета, Серафина обняла его за плечи.

— Видишь? Ты можешь, когда захочешь.

— Я могу, — согласился Игнис, с облегчением глядя на потолок. — Но только если это... послезавтра. И если рядом есть ты. И если на меня смотрит целый комитет с песочными часами.

Он посмотрел на Серафину, на «Предприимчивых», которые уже спорили о том, кто внёс больший вклад в успех, и на Спарка, с наслаждением жевавшего уголок отчёта.

— Знаешь, — сказал он. — Это было ужасно. Но... почти весело.

— Почти, — с лёгкой улыбкой согласилась Серафина.

И они пошли прочь по коридору, оставляя за спиной очередной, успешно преодолённый дедлайн, и понимая, что их симбиоз — это не просто союз Хаоса и Порядка. Это нечто большее. Это умение превращать самую невыносимую бюрократическую пытку в общее, слегка сумасшедшее, но невероятно увлекательное приключение.

Тишина, опустившаяся на академию «Вершина Дракона», была особого свойства. Она не была пустой или безжизненной. Она была насыщенной, густой, как добрый эль после трудного дня. Это была тишина выполненного долга, сданных сессий и, наконец-то, обретённого покоя. Даже вечно озабоченные огненные элементали на кухне приглушили своё бульканье, а магические метлы в коридорах замерли, уставшие от полугода непрерывной уборки за студентами.

Игнис и Серафина лежали на спине на их облачной поляне — на том самом месте, где когда-то началось всё самое важное. Под ними мягко колыхалась упругая белизна, над ними — простирался бархатный полог ночного неба, усыпанный алмазной россыпью звёзд. А прямо по центру этого великолепия висела Луна, с теми самыми, чуть поблёкшими, но всё ещё ясными инициалами «И..С.», будто кто-то гигантский и романтично настроенный поставил печать на небесном своде.

Спарк, наевшись до отвала украденной с кухни острой паприки, сладко посапывал, свернувшись калачиком в углублении между крылом Игниса и боком Серафины, изредка подрагивая и испуская во сне маленькие, сонные дымки.

— Знаешь, — нарушил тишину Игнис, его голос был глуховатым и разомлевшим от умиротворения. — Мне кажется, или Бюрократус сегодня чуть не улыбнулся, вручая мне диплом об успешном окончании курса?

— Не улыбнулся, — без колебаний ответила Серафина, глядя в небо. — У него дрогнула левая скула на 0.3 миллиметра. Это официально зафиксированное выражение безмерного ликования в его личном коде эмоций. Для него это равносильно истерическому хохоту с катанием по полу.

Игнис фыркнул.

— Ну, я рад, что смог его так... развеселить. Думаю, наш отчёт займёт почётное место в сейфе с пометкой «Безумные, но рабочие методики».

— Он уже занял, — кивнула Серафина. — Я видела, как он с любовью протирал его тряпочкой, прежде чем запереть. Рядом с трактатом «О пользе внезапных чихов в макрокосмических масштабах».

Они замолчали, наслаждаясь моментом. Прошлое семестровое безумие — экзамен, отчёт, лекции — осталось где-то там, внизу, за облаками. Оно было важным, оно изменило их, но сейчас оно казалось просто предысторией к этому невероятно мирному «сейчас».

— А помнишь, как ты пытался организовать мне свидание? — вдруг спросила Серафина, и в её голосе послышались смешинки.

— Оно было гениальным! — возразил Игнис, слегка приподнимаясь на локте. — Мы нашли... э-э-э... прототип мороженого! И нас чуть не арестовал комитет по наблюдению! Это же готовый сюжет для романтической баллады!

— С балладой о криогенном камне и ягодной жиже? — подняла бровь Серафина. — Сомневаюсь, что трубадуры будут стоять в очереди.

— А зря! — Игнис снова улёгся. — Это была самая честная неудача в мире. И самое настоящее мороженое.

Он замолчал, глядя на их инициалы на Луне.

— Я ведь тогда чуть не провалил всё. Из-за этого эликсира. Если бы не ты...

— Если бы не ты, — перебила его Серафина, — я до сих пор считала бы, что счастье — это пункт 7.3 в плане на пятилетку вперёд. А оказалось, что счастье — это лежать на облаке и слушать, как храпит саламандрик.

Серафина повернулась на бок, подперла голову рукой и уставилась на Игниса. И еще Серафина улыбалась.

— Ты научил меня... видеть, Игнис. Не оценивать, не систематизировать, а просто видеть. Красоту в опалённом камне. Историю в обычном камешке. И... любовь в драконе, который вечно всё откладывает на завтра.

Игнис посмотрел на неё, и в его глазах отражался весь Млечный Путь. Он поднял руку и медленно, почти с благоговением, провёл ладонью по её щеке.

— А ты научила меня, что завтра... оно иногда наступает. И когда оно наступает, оказывается, что оно того стоило. Стоило всех этих «завтра», чтобы дождаться одного-единственного «сегодня». С тобой.

Так они лежали, нежно глядя друг на друга. В этом взгляде был весь их путь — от вражды до дружбы, от дружбы до этой тихой, всепоглощающей, абсолютной уверенности друг в друге. До любви!

Они были Инь и Ян Академии, Хаос и Порядок, и вместе они составляли идеально сбалансированное, слегка абсурдное, но бесконечно гармоничное целое.

Внезапно с краю поляны послышалось шуршание. Из облака, словно из воды, вынырнула сначала одна, потом вторая, потом третья голова. Глог, Зилла и Фризз, облачённые в свои белые халаты, с планшетами в лапах.