— Спарк? Нет, он... самозванец. Прибился. Выгнать жалко, — Игнис пожал плечами. — Он греет. И забавный. И… просто…

Игнис совсем сбился и замолчал, виновато уставившись в пол.

Серафина обвела взглядом комнату еще раз. Ее профессиональный взгляд отмечал: отсутствие системы хранения, нарушение правил противопожарной безопасности (куда же без них), полное пренебрежение принципами фэн-шуй. Но ее личный, драконий взгляд видел нечто иное.

Она видела не беспорядок. Она видела вселенную. Вселенную, созданную из мелочей, которые кто-то другой прошел бы мимо. Вселенную, где ценность определялась не весом в золотых монетах, а историей, вложенной в предмет, красотой его формы, загадкой его происхождения.

«Сокровища Игниса» были не вещами. Они были моментами. Воспоминаниями. И самое трогательное — воплощенными воспоминаниями и удивлением перед миром.

— Знаешь, — сказала она тихо, подходя к нему. — Я изучала каталоги драконьих сокровищниц. Золотые горы Великого Смарагда, самоцветные реки Стального Крыла... И ни одна из них не может сравниться с этим.

— С... с этим? — Игнис с недоверием оглядел свое хозяйство.

— Да, — Серафина кивнула, и в ее глазах стояли слезы. Слезы умиления и внезапного прозрения. — Потому что их сокровища мертвы. Они лежат в кучах и просто... есть. А твои... твои живые. Каждая вещь здесь — это история. Это вопрос, на который ты ищешь ответ. Это... твой способ видеть мир. Твое настоящее сокровище — не в том, что ты копишь, а в том, как ты смотришь вокруг.

Она взяла в руки тот самый, смущавший его, рисунок с ее изображением.

— Это дороже любого портрета, написанного придворным художником. Потому что этот рисунок... он настоящий.

Игнис смотрел на нее, и его собственная вселенная, обычно такая шумная и хаотичная, вдруг замерла в благоговейной тишине. Никто, никогда, ни единым словом не заходил так глубоко в самую суть его бытия. Она поняла. Не просто приняла, а именно поняла.

— Я... я могу тебе кое-что показать, — прошептал он, пробираясь к заваленному окну. Он отодвинул несколько свитков и ящик с чем-то звенящим, открыв потаенную нишу в стене. Оттуда он извлек не ларец, а простую деревянную шкатулку, тщательно выструганную и отполированную. — Главное.

Игнис открыл крышку. Внутри, на мягкой ткани, лежали не самоцветы. Там лежали:

· Первый, криво составленный и испещренный ее пометками, план подготовки к экзамену.

· Засушенный цветок лунного лотоса, тот самый, что он сорвал в ночь их признания.

· Обломок стеклышка от тех самых окон, что он выбил своим чихом, подобранный и тщательно отшлифованный до состояния прозрачного камня.

· И крошечная, вырезанная из дерева фигурка саламандрика, удивительно похожая на Спарка.

— Это... мои сокровища, — сказал Игнис, и его голос дрогнул. — Самые ценные.

Серафина не могла говорить. Она прижала лапу к груди, чувствуя, как что-то теплое и огромное переполняет ее. Ее драконья натура, веками учившаяся ценить масштаб, порядок и величие, впервые столкнулась с силой малого, тихого и личного. И проиграла. С треском.

В этот самый пронзительный момент раздался оглушительный треск. Оба вздрогнули и обернулись.

Спарк, видимо, решив, что атмосфера стала слишком сентиментальной, попытался взобраться на стул, заваленный пергаментами. Столкнул одну стопку, та потянула за собой другую, и вся конструкция рухнула, похоронив под собой визжащего саламандрика и выпустив в воздух облако древней пыли.

Игнис и Серафина несколько секунд смотрели на это новое, свежесозданное наследие хаоса. Потом их взгляды встретились.

И они рассмеялись. Рассмеялись так, что им пришлось даже взяться за руки, чтобы не упасть. Это был смех облегчения, понимания и абсолютной, безоговорочной любви ко всему, что происходило в этой комнате, включая падающие стопки бумаг и панику маленького огненного ящера.

— Знаешь что? — сказала Серафина, когда они наконец отсмеялись. Она вытерла глаза и посмотрела на Игниса с новой, твердой решимостью. — Твой аудит провален.

— Ура! — обрадовался Игнис.

— С точки зрения академических стандартов, — уточнила она. — Но с точки зрения... музея уникального мировосприятия... это место бесценно. И оно должно остаться именно таким.

Она подошла к груде обрушившихся свитков, откопала Спарка (который немедленно устроился у нее на плече, дрожа от возмущения) и аккуратно поставила на освободившееся место тот самый камень с галактикой внутри.

— Просто, возможно, — Серафина огляделась с легкой профессиональной тоской, — мы добавим сюда одну-единственную полку. Всего одну. Для самых-самых главных сокровищ. Чтобы они не затерялись.

Игнис смотрел на Серафину, на свою дракониху с планом, которая не пыталась его переделать, а предлагала построить один маленький островок порядка в его море прекрасного, плодотворного хаоса. И он понял, что это, наверное, и есть его самое главное, самое невероятное сокровище, которое когда-либо оказывалось в его логове.

— Ладно, — сдался он, улыбаясь. — Но только одну. И чтобы она была... немножко кривой.

— Это будет отражением твоего творческого начала, — с полной серьезностью согласилась Серафина.

И в тот вечер в логове Игниса, среди выжженных фресок и коллекции камешков, началось Великое Упорядочивание Главного Беспорядка. Процесс, который, как и все, что они делали вместе, обещал быть столь же хаотичным, неловким, смешным и по-настоящему прекрасным.

Идея, посетившая декана Бюрократуса, была столь же грандиозна, сколь и проста в своей административной жестокости. Если Игнис способен импровизировать в условиях цейтнота, то почему бы не создать для него идеальные, контролируемые условия для демонстрации этого дара? Иными словами — стоит назначить ему дедлайн.

Не какой-то абстрактный, вроде «трактата на 500 страниц», который можно откладывать вечно, а конкретный, железный, неумолимый. Семестровый отчёт по его же собственному курсу «Основы импровизации в условиях экстремального цейтнота». Как пример… как вполне подходящее дело!

Когда Бюрократус объявил об этом на очередном совещании, в кабинете повисла тишина, которую можно было бы назвать почтительной, если бы она не была насквозь пропитана ужасом.

— Но, господин Декан, — осторожно заметил завуч по учебной части, дракон с лицом, напоминавшим смятый пергамент, — это же... цирк с конями! Он же его в последнюю ночь на коленке напишет! В лучшем случае!

— Именно, — без тени иронии ответил Бюрократус. — Я и ожидаю демонстрации процесса «написания на коленке в последнюю ночь». Но с одним условием. Процесс должен быть... задокументирован!

Он воззрился на собравшихся своим каменным взором.

— Игнис будет готовить отчёт. Мисс Рэйзорбэк будет его курировать и обеспечивать соблюдение формальных требований. А трио «Предприимчивых»... — здесь его голос обрёл оттенок ледяного удовлетворения, — ...будет осуществлять техническую поддержку и вести протокол всех этапов работы. Наблюдательный протокол.

Известие о грядущем апокалсисе достигло Игниса в его логове, где он как раз демонстрировал Серафине новую технику выжигания по камню с помощью ритмичного постукивания хвостом. И если до получения этого известия мордочку Серафины можно было назвать умильной, то вновь поступившая информация заставила ее полностью перемениться и даже перевоплотиться. И теперь ее лицо очень напоминало лицо человека, только что увидевшего собственное надгробие с высеченными на нём сроками дедлайна.

— Игнис, — произнесла она, и голос её дрогнул. — У нас проблема. Академического масштаба.

Игнис, уловив нотки паники в ее голосе и немедленно приуныл.

— Опять голуби? Я в этот раз ничего не трогал!

— Хуже, — Серафина опустилась на единственный более-менее свободный стул. — Семестровый отчёт. По твоему курсу. Сдача — послезавтра. В девять ноль-ноль.