— Выглядит… ненадёжно, — заметил Игнис.

— Надёжность — это враг прорыва! — возразил Фризз. — Риск — это новая стабильность!

Игнис снова оказался на распутье. С одной стороны — нудное задание и гнев магистра Этикеттуса. С другой — быстрый, громкий успех с помощью сомнительных… — а может и не сомнительных вовсе! — средств. Однако его внутренний прокрастинатор, уже потирая лапы, подсказывал, что выбор очевиден.

— Ладно, — сдался он. — Что мне делать?

Лавандовая долина и впрямь была прекрасна. Фиолетовые поля простирались до горизонта, наполняя воздух густым, умиротворяющим ароматом. На вершине утёса виднелось гнездовье гиппогрифов — сложенные из ветров и облаков замки, поражавшие воображение любого дракона своим изяществом и воздушностью.

Игнис, облачённый в дипломатическую мантию (которую Зилла «одолжила» из гардеробной для официальных приёмов), с «Лингво-синхронизатором» на голове и с коробкой чая в руках, чувствовал себя идиотом.

— Помни протокол, — прошипела Зилла, прячась с остальными за скалой. — Почтительность. Уважение к старшим. Предложи чай. Устройство переведёт всё остальное.

Игнис глубоко вздохнул и шагнул на поляну перед гнездовьем. Почти сразу же с неба спикировал старейшина клана — гиппогриф с серебристой гривой и пронзительными, умными глазами. Он испытующе посмотрел на Игниса.

«Лингво-синхронизатор» жужжал, пытаясь подобрать частоту.

— Э-э-э… — начал Игнис. — Я — студент Академии «Вершина Дракона». Мир вам и вашему… пернатому потомству.

Устройство выдало серию мелодичных, щёлкающих звуков. Старейшина наклонил голову, его взгляд смягчился. Казалось, всё шло по плану.

— Я принёс вам дар, — продолжал Игнис, протягивая коробку. — Чай «Ветер Перемен». В знак… э-э-э… наших благих намерений.

И вот здесь что-то пошло не так. «Лингво-синхронизатор», пытаясь перевести «Ветер Перемен» с учётом «поэтических метафор», выдал нечто, что на языке гиппогрифов означало примерно: «Подарок, несущий хаос и смуту в ваши устои».

Старейшина насторожился. Его крылья распушились.

— Нет-нет, это не так! — запаниковал Игнис. — Это просто чай! Очень вкусный!

Устройство, уловив панику, перевело это как: «Это не просто оружие подрыва вашей культуры! Оно ещё и обладает превосходными вкусовыми качествами при уничтожении традиций!»

В глазах старейшины вспыхнуло нечто, очень напоминающее недоумение и даже гнев. Он издал пронзительный клич, и с неба начали спускаться десятки гиппогрифов.

— АБОРТ МИССИЮ! — завопил Спарк, прячась за спину Игниса.

В этот момент Глог, наблюдая за зарождающейся катастрофой, не выдержал:

— Они же его не оценят! — простонал он и, выскочив из-за скалы, выхватил у Игниса коробку с чаем. — Это же первосортный улун! Такого чая… да такого чая… ааааа!

В панике он выскочил из укрытия иипомчался к Игнису. И выхватил у того коробку с подарком, разорвал упаковку и… засыпав чай в рот, начал его жадно жевать.

Для гиппогрифов, у которых воровать и поедать дипломатические дары считалось верхом дикости, это стало последней каплей. Старейшина взревел.

Игнис, оглушённый рёвом, криками «Предприимчивых» и искажённым переводом устройства, чихнул от запаха лаванды, смешанной со стрессом и первосортным улуном.

И это был вовсе не тот чих, что вызывает ударную волну. Это был чих, наполненный нервозностью и желанием поскорее всё закончить. Из его ноздрей вырвалось облако искр, которое, пройдя через поле лаванды, воспламенило эфирные масла. Над долиной на секунду повисло фиолетовое пламя, безвредное, но невероятно эффектное, и гигантское облако дыма с ароматом поджаренной лаванды.

Наступила мёртвая тишина. Гиппогрифы, готовые к атаке, застыли в изумлении. Они смотрели на дымящегося дракона, жующего Глога, визжащего Фризза и панически пытающегося стряхнуть с себя искры Спарка.

И тут раздался хлопок. Как всегда невовремя появился магистр Этикеттус. Он парил в воздухе, безупречный и холодный фиолетовый дракон в мантии. Его взгляд скользнул по дымящейся долине, по гиппогрифам в боевой стойке, по «Предприимчивым» и, наконец, остановился на Игнисе.

— Студент Игнис, — голос его был тихим и оттого в тысячу раз более ужасным. — Я вижу, ваш подход к «межвидовой коммуникации»… оригинален. Явное преуменьшение, достойное дипломата. Жду ваше письменное объяснение на десяти свитках. С анализом ошибок. И, — он посмотрел на «Предприимчивых», — похоже, ваш «дипломатический корпус» тоже будет теперь иметь ко мне отношение. И к моей дисциплине.

Переговоры с гиппогрифами не затянулись, и они вскоре покинули лавандовый рай. Магистр, чихнув напоследок на незадачливых переговорщиков и одного саламандра, вернулся к себе. А Игнис стоял посреди фиолетового пепла, понимая, что короткие пути в дипломатии ведут прямиком к международному скандалу.

Он посмотрел на Зиллу, которая пыталась что-то объяснить непонятно кому, на Глога, с сожалением смотревшего на пустую коробку из-под чая, и на Фризза, который радостно записывал: «Эффект воспламеняющейся лаванды: новое слово в некровожашной тактике!»

— Знаешь, Спарк, — устало сказал Игнис. — В следующий раз я просто найду голубя.

— УРА! — взвыл саламандрик. — НАКОНЕЦ-ТО!

Тишина в кабинете декана Оникса Бюрократуса была не просто отсутствием звука. Это была плотная, густая субстанция, вязкая, как смола, и холодная, как лёд в самом сердце ледника. Она давила на барабанные перепонки и заставляла кровь стынуть в жилах, что для драконов с их пламенной внутренней кузницей было настоящим подвигом.

Игнис сидел на невероятно неудобной табуретке, специально разработанной, как ему казалось, для пыток провинившихся студентов. Он пытался принять беззаботную позу, но получалось, что он сидел, опасаясь двинуться, чтобы не съехать на один бок и не попасть в острую ловушку угла на сиденье. Теперь Игнис напоминал грустного и сильно перекормленного голубя.

Перед ним, за столом, выточенным из цельной глыбы обсидиана, восседал сам Декан. Он не смотрел на горе-студента. Он изучал свиток, длина которого позволяла обернуть им Игниса три раза, не считая хвоста. Единственным звуком было мягкое шуршание пергамента и ритмичное постукивание длинным, отполированным до зеркального блеска когтем о столешницу. Тук. Тук. Тук. Словно отсчитывая секунды до казни.

Спарк, сидевший у Игниса на голове, дрожал так, что с него сыпались искры, мелким безвредным дождем осыпавшие рога дракона.

— Итак, — наконец изрёк Бюрократус, не поднимая глаз от свитка. Его голос был ровным и безэмоциональным, как зачитывание инструкции по заполнению налоговой декларации. — Студент Игнис Пламенное Сердце. Пункт первый: несанкционированное применение алхимии уровня «Выше Крыши» в жилом корпусе «Сапфировый Феникс». Пункт второй: причинение ущерба имуществу Академии на сумму, эквивалентную годовому бюджету небольшого, но гордого королевства. Пункт третий: создание артефакта класса «Апокалиптический», потребовавшего для нейтрализации усилий шести магов-элементалистов и временного прекращения работы отделов: Столовая, Оружейная, Слесарная и… — он сделал театральную паузу, — …Ювелирной мастерской.

Игнис попытался сглотнуть, но у него пересохло в горле.

— Я… я могу всё объяснить, господин Декан. Это была практическая работа по экономике. Мультипликативный эффект. Рост ВВП…

ТУК. Коготь с такой силой ударил по обсидиану, что по столу пробежала паутина трещин.

— Не смейте, — прошипел Бюрократус, и впервые его глаза, холодные, как звёзды, встретились с взглядом Игниса, — употреблять экономические термины для оправдания вандализма. Вы не продемонстрировали рост. Вы устроили инфляцию в материальном мире. Из-за вас курс золота на бирже Магического Консорциума упал на пятнадцать процентов!

В этот момент дверь в кабинет с лёгким скрипом приоткрылась, и в щель просунулась медная, идеально уложенная голова Серафины.