ЭТО был не маленький чих скуки, как в Плюшевых Холмах. И не чих паники перед дедлайном. Это был чих — нет, правильнее сказать ЧИХ — глубочайшего, неподдельного раздражения. Его отвлекли от важного дела (созерцания зайчика), в него врезались, и теперь в носу свербила древняя, магически усиленная пыль.

Его тело содрогнулось в немом конвульсивном спазме. И Игнис не чихнул. Игнис изверг.

Это не было пламенем. Это была ударная волна. Сжатый, раскалённый до состояния плазмы воздух вырвался из его ноздрей с звуком, напоминающим одновременный разрыв тысячи надутых шаров. Волна чистой, неструктурированной, абсолютно хаотичной энергии прокатилась по комнате.

Волна эта не поглощалась доспехами — она их просто не заметила. Щиты Погасшей Стали с треском разлетелись на осколки. Наёмников, как соломинки, швырнуло на стену, где они и повисли в причудливых позах, благополучно потеряв сознание. Вся пыль в хранилище, включая ту, что только что висела в воздухе, испарилась. Каменные стены на мгновение просвечивали, как раскалённый кварц, а затем остыли, став на несколько оттенков светлее.

Наступила тишина, звонкая и абсолютная.

Игнис, смущённо потирая нос, посмотрел на результат своего чиха.

— Вот чёрт, — произнёс он сипло. — Прости. Нервы.

Серафина стояла, не двигаясь. Её боевая стойка обмякла. Она вновь стала девушкой и смотрела то на бесчувственных наёмников, то на Игниса. Её идеально составленный план действий в чрезвычайной ситуации, который занимал у неё в голове отдельную папку, был уничтожен одним этим… этим актом абсолютного, бессознательного хаоса. И этот хаос только что спас ей жизнь.

Серафина медленно опустилась на пол. Не потому что упала в обморок от перенапряжения. Нет. Ноги просто подкосились.

— Ты… — она начала и снова замолчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты… уничтожил отряд охотников на магов… пылью? Аллергией?

— Ну… да, — беспомощно улыбнулся Игнис. — Я не специально! — тут же добавил он. — Они сами! Они же мне в нос влетели, — развёл он руками Игнис, как будто это было совершенно очевидным объяснением. — Это была самозащита. Самозащита чихом.

Серафина продолжала смотреть на него. И вдруг с её губ сорвался звук, которого Игнис от неё никогда не слышал. Тихий, сдавленный… смех. Он был похож на треск крыльев мотылька о стекло.

— Самозащита носовая, — повторила она, и смех её стал громче и отчётливее. Смех был нервным, истеричным, но настоящим. — Я два года изучала боевые тактики против заклинателей-подавителей! А всё, что требовалось — это найти кого-то с магической сенной лихорадкой!

Она сидела на пыльном полу и смеялась, а Игнис смотрел на неё, и на его лице медленно расплывалась робкая улыбка.

— Значит… я помог? — осторожно спросил он.

Серафина перестала смеяться. Она подняла на него взгляд. Зелёный лёд в её глазах растаял, уступив место чему-то тёплому и невероятно усталому.

— Да, Игнис, — тихо сказала она. — Ты меня спас. Спасибо.

Она поднялась, отряхнула свою безупречную мантию, снова став серьёзной.

— Теперь помоги мне связать этих «гостей». А потом… — она вздохнула, — …потребуется составить очень подробный отчёт для Бюрократуса. Нарушение периметра, несанкционированное проникновение, применение силы…

— О, отчёт! — оживился Игнис. — Это я могу! Ну, то есть, не я, но я могу… э-э-э… морально поддержать тебя, пока ты его пишешь.

Серафина покачала головой, но на сей раз в её взгляде читалась не раздражение, а странная, новая терпимость.

— Знаешь что? — сказала она. — Для начала просто посиди рядом. И… постарайся не чихать на бланки и на пергаменты, ладно?

Отчёт о «непредусмотренном учебным планом инциденте с элементами самозащиты носового типа» был сдан. Наёмники переданы в руки стражи Академии и томились в подвалах — мрачных каменных подвалах Академии, в лучших традициях.

Декан Бюрократус, прочитав доклад, в течение пяти минут молча переводил взгляд с безупречно структурированного текста Серафины на Игниса, который в это время пытался не ловить солнечного зайчика, который прыгал по столешнице перед носом Игниса и дразнящего дракона с просто невероятной силой. Но Игнис держался из последних сил. В итоге он лишь вздохнул — звук, похожий на скрип открывающейся древней гробницы, — и удалился, унося с собой свиток для архива.

Казалось бы, инцидент исчерпан. Но для Серафины он стал катализатором. Тот факт, что её жизнь спас не выверенный план, а спонтанный чих, вызванный пылью и раздражением, не укладывался в её картину мира. И если мир не желал укладываться, его нужно было переучить. А поскольку переучить вселенную было затруднительно, Серафина решила начать с Игниса.

Её новый проект назывался: «Стратегия трансформации хаотичной мощности в управляемый ресурс». План занимал уже четыре свитка и включает в себя обязательные цветные графики.

Первый «урок продуктивности» состоялся в заброшенном тренировочном зале «Огненная Чаша». Серафина, стоя у манекена, изображающего условного врага, пыталась объяснить Игнису основы фокусировки.

— Всё дело в контроле, — говорила она, вычерчивая в воздухе идеально ровные руны. Её зелёное пламя аккуратно прожигало на манекене узор в виде академической эмблемы. — Ты должен чувствовать каждый джоуль энергии. Думать о нём, как о кирпичике. Понимать, куда и зачем ты его кладёшь.

Игнис сидел перед ней, старательно кивая. Внутри него бушевала настоящая буря. Он пытался. Он действительно пытался «чувствовать джоули». Но они разбегались, как испуганные тараканы, стоило на них посмотреть, не говоря уже про почувствовать. Игнис напрягся, свел глаза к переносице, пытаясь сфокусироваться на кончике своего носа, откуда, как он предполагал, должно было вырваться пламя.

— Не зажмуривайся! Ты не чихаешь! Ты направляешь! — скомандовала Серафина.

Игнис дернулся от неожиданности и чихнул. Не катастрофически, но достаточно сильно, чтобы манекен отлетел к противоположной стене и рассыпался на составные части.

— Превосходно! — сказала Серафина, делая пометку в своём свитке. — Первый шаг — признание проблемы. Ты не умеешь не чихать. Переходим к шагу два: «Дыхательные практики для стабилизации внутреннего огня».

Дыхательные практики заключались в том, что Игнис должен был дышать в такт метроному, который Серафина установила перед ним. «Вдох на четыре счета, задержка на семь, выдох на восемь». Игнис честно пытался. Но на счёте «шесть» задержки его отчего-то начинало слегка пошатывать, а на счете «семь» он забывал, нужно ли ему вдыхать или выдыхать, и в итоге начинал кашлять с выбросами искр.

— Ты дышишь так, будто пытаешься проглотить собственный хвост! — воскликнула Серафина, в отчаянии хватая себя за голову. — Это же просто ритм!

— А у меня внутри свой ритм! — попытался оправдаться Игнис, откашливая дымок. — Он… импровизационный!

Спарк, наблюдавший за этим, то затухал от жалости, то разгорался от смеха.

Следующей попыткой стала «Визуализация цели». Серафина принесла набор мишеней разной формы и сложности.

— Смотри, — сказала она и аккуратно выжгла в центре самой дальней мишени маленькую точку. — Фокус. Точность. Теперь ты.

Игнис уставился на мишень. Он хотел порадовать Серафину. Он действительно хотел. Он представил себе тонкий, изящный луч, который должен был выйти из его пасти и повторить её успех. Он собрал всю свою волю, всю концентрацию… и выпустил струю пламени, которая была точной копией её — ровно одну десятую секунды. А потом его внутренний «импровизационный ритм» взял своё, и струя превратилась в широкий, неуклюжий веер, который не столько попал в мишень, сколько поглотил её, стену за ней и потушил несколько факелов в зале.

Игнис виновато посмотрел на Серафину. Та стояла, безмолвно глядя на дымящуюся дыру в стене. На её глазах выступили слёзы от едкого дыма. Или от отчаяния.

— Ладно, — прошептала она. — Возможно, мы подходим к проблеме с неверной стороны. Переходим к плану «Б».