— Запомним это его изречение… и да пусть необузданная сила его, — он указал крылом на Игниса, — будет направлена во благо. Или, на худой конец, останется в пределах академических стен. У них там стены, я слышал, огнеупорные. Может, выдержат...

Игнис лениво потянулся, и мир вокруг слегка затрясся — что было, в общем-то, неплохо, учитывая, что сам Игнис не удерживал в поле своего внимания ни один предмет, ни один камень, ни одну ответственную мысль.

Спарк висел на его плече, как маленький, тлеющий эполет апокалипсиса, и непрерывно бубнил:

— Уже без десяти полдень! Уже дедлайн по подаче заявления на подачу заявления! Уже всё горит, а мы даже не позавтракали!

— Расслабься, Спарк, — сказал Игнис, растягивая слова так, будто они были ириской, и из них можно было вытянуть немного дополнительного времени. — Я уверен, что завтра… ой, то есть сейчас… мы как-нибудь справимся. Люди как-то справляются. И тролли. И даже те странные существа с щупальцами. Наверное.

Вопли Спарка недвусмысленно дали понять, что сегодня неприятности только начинаются и обещают быть оглушительными.

Оторвав взгляд от бесконечно интересной трещины в тротуаре, Игнис впервые заметил: на горизонте маячит нечто. Здание. Не просто здание, а Здание с большой буквы, гораздо большее, чем любой, даже самый амбициозный сарай, который ему доводилось поджигать. Здание с тысячей остроконечных башен на любой драконий вкус, с мириадами окон, окошек и окошечек. Здание со странными дымящимися трубами, извергавшими в небо не дым, а, как показалось Игнису, аккуратные рукописные цитаты из правил внутреннего распорядка. Академия «Вершина Дракона».

Он глубоко вздохнул. Потом еще раз. Потом попытался глубоко вдохнуть, но в его груди что-то щёлкнуло, перевернулось и пошло не так, и от лёгкого, сдержанного кашля прямо перед ним на каменном тротуаре вспыхнуло пламя, оставившее аккуратный, даже каллиграфический, обугленный контур буквы «И».

— Отлично, — сказал Игнис, глядя на свою бессознательную работу с видом искусствоведа. — Начнём планировать. Например, на столетие вперёд. Первый пункт: пережить. Второй… второй придумаем потом.

Спарк чуть не слетел с плеча, объятый ужасом, который боролся с возмущением.

— На столетие?! Ты… Ты не умеешь планировать даже свой следующий вдох! У тебя план на сегодня состоял из одного пункта: «не вставать», и ты его уже провалил!

— Именно поэтому, — ответил Игнис, лениво хлопнув крыльями и поднимая в воздух вихрь из пыли и опавших листьев (ему понравился результат и он повторил хлопок), — нам и нужна Академия. Чтобы кто-то другой планировал, а мы… а мы посмотрим. Как-нибудь. Потом.

В это время Старейшие, заседавшие в Пещере Раздумья, тихо, в унисон, вздохнули. Где-то в королевстве содрогнулся, не зная почему, главный казначей. А сарай дяди Игниса — Игниса-старшего (хорошо, не совсем сарай, а всего лишь его призрачная, обугленная идея, но ведь это уже что-то, согласитесь!), остался в памяти всех присутствующих как некий философский камень, доказавший, что нет ничего более постоянного, чем временное, и ничего более сгораемого, чем несгораемые планы.

Игнис сделал ещё один шаг по направлению к Академии — и мир вокруг, казалось, ощутил лёгкий, но вполне отчётливый сдвиг. Катастрофа, наконец, получила официальное зачисление в учебный процесс. И надо сказать, что ни катастрофа по имени Игнис, ни Академия не были готовы к дедлайнам. Никто не был готов, поверьте на слово.

Если бы существовало искусство прокрастинации, Игнис был бы его вечно дремлющим, непревзойденным никем маэстро.

Его путь к Академии «Вершина Дракона» был не просто дорогой — это было многоактное представление под названием «Как максимально сделать неизбежное невозможным, слегка поджигая окружающее пространство». Каждый его шаг по направлению к цели был маленьким философским высказыванием, выраженным в обугленных следах на камнях. Он не шел, а скорее дрейфовал в направлении своей судьбы, как айсберг, абсолютно уверенный, что у того, кто плывет по течению, никогда не бывает дедлайнов.

Спарк, его личный саламандрик и воплощенная тревога, метался на его плече, словно пытаясь запустить реактивный двигатель в теле этого пассажирского дирижабля.

— Уже… уже почти… о, черт! — визжал он, и его огненное тельце вспыхивало ярче от каждого приступа паники. — Мы опаздываем на дедлайн! На ПЕРВЫЙ дедлайн! Это как опоздать на собственное рождение, только хуже!

— Мы ещё не пришли, — лениво заметил Игнис, его голос был похож на медленный выдох дыма. — А раз мы не пришли, то технически у нас и дедлайна нет. Логично?

— Логично? Технически?! — Спарк подпрыгнул так высоко, что на мгновение превратился в миниатюрный фейерверк. — Ты понимаешь, что дедлайны — это не бумажки! Это живые, дышащие, кровожадные сущности! Они питаются опозданиями и выдыхают отчеты о невыполнении! Они уже там, ждут, точат когти и нумеруют списки!

Именно в этот момент, когда метафизика административного ада от Спарка достигла своего апогея, Игнис впервые увидел того, кто был, без сомнения, божеством в этом пантеоне бумажной волокиты, строго порядка и совершенного планирования. Декана Оникса Бюрократуса.

Если бы кто-то задался целью создать эталон бюрократа-дракона, он бы точно срисовывал своего героя с Бюрократуса. Чешуя этого могучего столпа академического порядка была отполирована до состояния, при котором солнечные лучи отражались от неё ровными, пронумерованными пучками. Каждая пластинка лежала строго в своем ряду, не смея даже думать выбиться из строя. Его крылья были сложены с такой геометрической точностью, что, казалось, по ним можно было сверять углы в архитектурных чертежах. Глаза — холодные, как лед на подоконнике казенной палаты в разгар бюджетного года — смотрели на мир через невидимую, но ощутимую сеть параграфов и подпунктов.

А за ним, словно магический артефакт величайшей силы, парил ПИРПП. Персональный Индекс Рабочих и Промежуточных Подотчётностей. Это была не стопка бумаг, а скорее вихрь из пергаментов, светящихся чернил и витиеватых печатей, организованный в идеальную, самообновляющуюся систему. От него исходил тихий шелест, похожий на шепот тысячи клерков, одновременно заполняющих формуляры.

— Игнис! — проговорил Бюрократус. Его голос обладал уникальным свойством — он не просто звучал, а регистрировался в окружающем пространстве, как официальный документ. — Я ждал тебя ровно три минуты и двадцать восемь секунд. Это классифицируется как Нарушение дисциплины №14а, подпункт «Б»: «Несвоевременная явка на первичный инструктаж без предварительно одобренной заявки на отсрочку».

Игнис, слегка наклонив голову, сделал вид, что осознает всю тяжесть этого временного дефицита. Внутренне же он размышлял о том, что три минуты — это прекрасный срок, чтобы вздремнуть, или, на худой конец, поджарить пару гренок.

— Эээ… потом исправлю, — пробормотал он, произнося то самое слово, которое в лексиконе Бюрократуса считалось ругательством похлеще любого драконьего проклятья.

— Потом? — Декан не кричал. Его крылья просто совершили микроскопическое, но абсолютно регламентированное движение, обозначающее высшую степень административного негодования. Глаза вспыхнули коротким пурпурным заревом, а из ноздрей вырвалась струйка дыма строго определенного оттенка серого, что, согласно внутриакадемическому уставу, считалось «Немым предупреждением третьей степени».

— Игнис, у тебя есть пять секунд, чтобы предоставить устные пояснения с последующим их оформлением в письменной форме в двух экземплярах, иначе я буду вынужден инициировать протокол о введении нового, персонального для вас, пункта отчётности!

— Угу… — Игнис медленно поднял руку, словно она была слишком тяжела для столь поспешных действий. — Я могу сделать это завтра. Или, если вам удобнее, в конце недели. Я слышал, концы недель для этого идеально подходят.

— Завтра?! — это слово прозвучало так, будто декан обнаружил в официальном отчете грамматическую ошибку вселенского масштаба. Он одним точным движением извлек из парившего ПИРППа линейку, калькулятор с шестеренками из чистой математики и магическую печать, которая могла зафиксировать само понятие «опоздание». — Игнис! Сам акт планирования отложить действие на «завтра» является прямым нарушением пункта 7б, подпункт «Всегда Вовремя», и приравнивается к статье 42, раздел «Катастрофы, вызванные осознанной ленью»!