План «Б» оказался ещё более амбициозным. «Создание структурированной среды для спонтанной манифестации силы». Проще говоря, Серафина нарисовала на полу сложный магический круг, стабилизирующий потоки энергии.

— Встань в центр, — приказала она. — Здесь твоя энергия будет вынуждена течь по предусмотренным каналам. Попробуй просто выпустить маленькую сферу. Очень маленькую, Игнис. Ты понял?

Игнис, уже измотанный и чувствовавший себя лабораторной крысой, послушно встал в центр круга и перевоплотился. Руны под его лапами засветились ровным синим светом. Он почувствовал странное давление, как будто на него надели невидимый смирительный поводок. Он попытался выпустить сферу. Но из его пасти вырвался жалкий, чахлый огонёк, который тут же погас.

— Нееет! — взмолился Серафина. — Не сдерживай! Направляй!

Игнис попытался «направить». Магический круг затрещал, руны поплыли. Давление сменилось противодавлением. Энергия, которую круг пытался сдержать и структурировать, взбунтовалась. Раздался громкий хлопок, и магический круг испарился, оставив на полу лишь обугленный контур. Ударной волной с Серафины сдуло несколько заколок, удерживающих её безупречную причёску.

Она застыла на месте, тяжело дыша. Её идеально уложенные волосы слегка растрепались. Она смотрела на Игниса, который стоял посреди дымящегося круга с видом побитого щенка.

И тут с ней случилось то, чего не случалось никогда. Она не стала составлять новый план. Не стала искать ошибку в расчётах. Она просто села на пол, прямо в пыль, и рассмеялась. Это был не истеричный смех, как в хранилище карт. Это был смех чистого, безграничного осознания провала.

— Хорошо, — сказала она, вытирая слезу. — Допустим. Допустим, твоя сила отказывается быть кирпичиком.

— Она больше… похожа на жидкий огонь, — предположил Игнис осторожно. — Или… на кота. Который гуляет сам по себе.

Серафина посмотрела на него, и в её взгляде появилась тень любопытства.

— Жидкий огонь… — повторила она задумчиво. — А нельзя ли этого «кота»… заинтересовать? Чтобы он пошёл куда нужно не по приказу, а потому что ему там интересно?

Игнис задумался. Это был новый подход.

— Ну… если дать ему клубочек… — начал он.

— Нет! — тут же отрезала Серафина, снова становясь серьёзной, но уже без прежнего отчаяния. — Никаких клубочков. Мы и так уже спалили половину «Огненной Чаши». Ладно. Урок окончен. Я… мне нужно пересмотреть стратегию.

Она поднялась, отряхнулась, расправила складки на безупречной мантии, вернула на место заколки и направилась к выходу, но на пороге остановилась.

— Игнис?

— А?

— В следующий раз… просто дыши как дышится. Без метронома.

Она вышла, оставив его в полном недоумении. Спарк выполз из-за его спины.

— Она… она сдалась? — прошептал саламандр. — Это конец света? Ты же теперь никогда не научишься ничего делать правильно!

Игнис смотрел на дымящийся пол, где минуту назад был магический круг. Урок провалился. Но впервые за всё время Серафина не пыталась его сломать и пересобрать. Она пыталась… понять. И в этом провале было что-то гораздо более ценное, чем в любой его мимолётной успешной попытке попасть в мишень.

— Нет, Спарк, — тихо сказал он. — Кажется, это только начало.

Тишина в логове Игниса была особого свойства. Это не была мёртвая тишина кабинета Бюрократуса и не напряжённая тишина ожидания Серафины. Это был живой, тёплый покой, наполненный мягким потрескиванием Спарка, мирно дремавшего на груде старых пергаментов, и далёким гулом Академии, доносившимся сквозь толстые стены как приглушённое жужжание неведомого механизма.

Серафина стояла на пороге, нарушая этот покой своим безупречным, отточенным и распланированным присутствием. Она не вошла без приглашения — её воспитание не позволяло так поступать, разумеется! — но её молчаливый вопрос-просьба висел в воздухе.

— Входи, — лениво протянул Игнис, не поднимаясь с уютного гнезда из подушек, сброшенных чешуек, стеганных рыцарских защит и мантий. — Только осторожно, там, кажется, где-то валяется коллекция интересных камешков. Не проглоти.

Серафина переступила порог, и её хризолитовые глаза медленно скользнули по хаосу, царившему в комнате. Это был не бардак лентяя. Это была сложная, интуитивно выстроенная экосистема, где каждая вещь лежала не «где попало», а «там, где она оказалась нужной в последний раз». На полках, среди пыльных фолиантов, стояли причудливые ветки, отполированные морем стекляшки и пожелтевшие от времени свитки с какими-то странными схемами.

— Я проанализировала наши предыдущие сеансы, — начала она, останавливаясь посреди комнаты и стараясь не наступить на полусъеденное яблоко сомнительной свежести. — Традиционные методы концентрации не работают. Твоя магия… это удивительно… сопротивляется структуре.

— Ага, — согласился Игнис, словно это было очевидным фактом, вроде того, что небо синее, а деканы — бюрократы.

— Но в моменты, когда ты не пытаешься её контролировать… когда ты занят чем-то другим… она проявляется. Иногда даже в нужном направлении, — она сделала паузу, подбирая слова. — Я хочу увидеть это. Не результат. Процесс.

Игнис смотрел на неё с лёгким недоумением.

— Какой процесс?

— Тот, что был ночью на башне. Процесс, вызвавший твой доблестный поступок… фейерверк… Когда ты выжигал узоры. Ты же не думал о контроле тогда, верно?

— Думал о том, что узор должен быть красивым, — пожал плечами Игнис. — И что доклад писать не хочется. Садись, Серафина! — он расчистил немного места.

— Этого достаточно, — твёрдо сказала Серафина, не обращая внимания на попытки Игниса проявить гостеприимство. — Покажи.

Он вздохнул, но поднялся. Он не стал готовиться, не стал принимать «сосредоточенную позу». Он просто подошёл к самому большому свободному участку каменной стены своей комнаты, где уже виднелись несколько слабых, старых опалин. Перевоплотился, став золотистым, и прикоснулся к стене кончиком когтя. Совсем как художник, пробующий холст и прикидывающий в порыве вдохновения будущий сюжет картины.

И затем он начал.

Это не было пламенем в нашем привычном понимании. Из-под его когтя тончайшая, раскалённая до белизны нить энергии начала выписывать на камне причудливый узор. Движения его лапы были плавными, почти ленивыми, но абсолютно точными.

А еще Игнис совсем не смотрел на Серафину, не следил за её реакцией. Его янтарные глаза, обычно сонные, теперь горели мягким, сосредоточенным светом. Он был полностью поглощён процессом. Его дыхание стало ровным и глубоким, крылья расправились чуть шире для лучшего баланса, весь его неуклюжий драконий стан приобрёл внезапную и совершенно ошеломляющую грацию.

Серафина наблюдала, затаив дыхание. Она видела, как на стене рождается сложнейшее переплетение линий — не симметричное, не подчинённое геометрии, но обладающее своей собственной, безупречной логикой. Это была карта ветров, танец пламени, сон о полёте, застывший в камне.

Магия, которую Игнис излучал, вроде бы была той же стихийной силой, что и раньше, но теперь она не взрывалась. Она текла, подчиняясь не правилам, а внутреннему ритму, который был слышен только самому дракону-творцу.

Игнис не «направлял энергию». Он делился ею со стеной. И стена отвечала ему, плавясь и застывая в идеальном соответствии с его замыслом.

Прошло несколько минут. Игнис отступил на шаг, и его тело снова обмякло, вернувшись к привычной расслабленной позе. На стене эе сиял законченный узор — столь же детализированный и сложный, как и тот, что он создал в небе, но теперь постоянный.

В логове воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным потрескиванием Спарка, бегающего от одного плеча Игниса к другому и любующегося узором с разных сторон.

Серафина медленно подошла к стене. Она не касалась её, боясь разрушить хрупкое очарование момента. Она просто смотрела.

— Вот чёрт, — наконец выдохнула она. И это было самым искренним и лишённым всякой структуры выражением, которое Игнис от неё слышал.