— Нравится? — спросил Игнис, и в его голосе прозвучала нотка неуверенной надежды.

Серафина повернулась к нему. В её глазах не было ни раздражения, ни восхищения. Было чистое, незамутнённое понимание.

— Ты не концентрируешься, — прошептала она. — Ты… погружаешься. Ты полностью уходишь в момент. В процесс. Ты не думаешь о результате, поэтому он и получается… идеальным.

— Ну, я же сказал — просто думал о том, чтобы было красиво, — повторил Игнис, как будто это объясняло всё.

— Но это и есть всё! — воскликнула Серафина, и в её голосе вновь зазвучали знакомые командные нотки, но на сей раз от них веяло азартом первооткрывателя. — Ты не пытаешься контролировать силу. Ты становишься её частью! Ты не направляешь поток… ты позволяешь ему течь через себя! Это… это…

Она бесполезно искала слово, подходящее для её структурированного мира.

— …оптимальное состояние потока! — выдохнула она наконец. — Ты достигаешь его, когда занимаешься искусством. Когда творишь!

Игнис смотрел на неё, и медленная улыбка растянула его драконью морду.

— Знаешь, а ведь когда я пишу доклады, я тоже полностью в них погружаюсь. Прям совсем. Вплоть до того, что засыпаю.

Серафина фыркнула, но это был добродушный фырк.

— Это другое состояние. Состояние избегания. Оно не приводит к созданию… этого.

Серафина снова кивнула на стену и залюбовалась.

— Ладно, — вздохнула Серафина. — Я ошиблась в фундаментальном подходе. Заставлять тебя концентрироваться — всё равно что пытаться засунуть океан в аквариум. Бесполезно и чревато потопом.

Она сделала паузу, и её взгляд стал острым, аналитическим.

— Значит, вопрос не в том, «как тебя заставить контролировать силу». А в том, «как создать условия, в которых твоя сила захочет проявиться нужным образом». Как найти тебе… творческую задачу, решая которую, ты случайно не разрушишь пол-академии, а, напротив, создашь что-то стоящее.

Игнис с надеждой посмотрел на неё.

— Это значит, что доклады можно больше не писать?

— Нет, — тут же отрезала Серафина, снова становясь собой. — Это значит, что к следующему нашему занятию я разработаю новый учебный план. С элементами арт-терапии. И теперь у меня есть данные для построения принципиально новой модели.

Она повернулась и направилась к выходу, но на пороге обернулась в последний раз. Её взгляд снова задержался на выжженном узоре.

— Игнис?

— А?

— Это действительно… очень красиво. И очень доблестно!

И она вышла, оставив его в одиночестве с его искусством и тихо посапывающим Спарком. Игнис смотрел на дверь, потом на свой узор. Впервые его «ничегонеделание» — его способ бытия — было не просто терпимо и “так и быть”, а признано… имеющим ценность.

И это ощущение было куда теплее, чем любое пламя, которое он мог бы породить.

Библиотека Академии «Вершина Дракона» была местом, где тишина не просто висела в воздухе — она была законом, высеченным в камне и скреплённым кровью несчастного библиотекаря, который когда-то чихнул без предварительной письменной заявки. И лучше вам не знать, что случилось с беднягой. Достаточно того, что среди студентов уже не первый семестр ходили слухи один страшнее другого.

Но вернемся к нашему повествованию. Сводчатые потолки библиотеки терялись в сумраке, а стены из тёмного дуба были уставлены фолиантами, чьи переплёты выглядели столь древними и мудрыми, что, казалось, вот-вот начнут читать лекции сами.

Именно сюда Серафина привела Игниса. Именно библиотеку избрала она местом для своего нового педагогического эксперимента под кодовым названием «Структурированная креативность». Её план был прост и гениален: заставить Игниса составить ПИРПП (б) (Персональный Индивидуальный Рабочий План на Пятилетку (ближайшую)), используя его способность к глубокому погружению. Она рассудила, что если уж этот доакон может часами выжигать узоры, то почему бы не направить это умение фокусироваться на благо академической бюрократии?

— Итак, — шепотом, но с привычной командной интонацией, произнесла она, усаживая Игниса за массивный стол, на котором уже лежала стопка чистых пергаментов, чернильница и шесть заточенных гусиных перьев, выстроенных в линию с миллиметровой точностью. — Тема: «Стратегическое планирование магического развития». Начнём с постановки целей. Раздел первый: «Краткосрочные цели на текущий семестр».

Игнис уставился на чистый лист с выражением глубочайшей тоски. Белый пергамент парализовал его волю, как василиск — свою жертву. Его мозг, столь гибкий и изобретательный, когда дело касалось узоров или уклонения от обязанностей, упорно отказывался генерировать что-либо, кроме желания оказаться где угодно, но только не здесь.

— Э-э-э… — начал он. — Сдать… всё вовремя?

Серафина зажмурилась, как будто от физической боли.

— Это не цель! Это абстракция! А нам нужно что? Игнис? Конкретика! Измеримые показатели! Например: «Повысить средний балл по огненным дисциплинам до 4.5». Или: «Освоить базовые заклинания контроля пламени к концу месяца».

Игнис вздохнул так глубоко, что заколебались перья в чернильнице. Он взял одно перо, повертел его в пальцах и неуклюже обмакнул в чернила. Капля упала на пергамент, расплывшись идеально круглым чёрным пятном.

— Ой, — сказал он.

— Не беда, — сквозь зубы произнесла Серафина, судорожно хватая песочницу для просушки. — Продолжаем. Цель номер два…

Но Игнис уже не слушал. Его взгляд, блуждавший в поисках спасения, упал на полку неподалёку. Там, вкривь и вкось, лежали несколько потрёпанных томов, явно не пользовавшихся популярностью у серьёзных студентов. Один из них, под названием «Сто и один способ применения драконьего чиха в быту и на отдыхе», был явно написан каким-то отчаянным шутником.

Лёгкая улыбка тронула его губы. Идея, столь же спонтанная, сколь и блестящая, озарила его.

— Серафина, — сказал он с внезапной живостью. — А ты знаешь, что согласно уставу библиотеки, пункт 14-Б, «чтение сопутствующей и юмористической литературы разрешено для снижения академического стресса»?

Она уставилась на него.

— Во-первых, я сомневаюсь в существовании такого пункта. Во-вторых, какое это имеет отношение к твоему ПИРППу (б)?

— Это вдохновение! — с наигранным энтузиазмом воскликнул Игнис и, не дожидаясь разрешения, направился к полке. Он вернулся с тремя книгами: упомянутым руководством по чихам, трактатом «Философия лени: почему делать меньше — значит достигать большего» и огромным фолиантом «Величайшие провалы в истории магии, том I: от испепелённого пера до самовозгорающегося парика».

— Что ты несешь? — прошептала Серафина, но в её голосе прозвучало скорее любопытство, чем раздражение.

Игнис уселся, отодвинул в сторону ненавистный пергамент и открыл «Сто и один способ». — Слушай! «Способ 23: Обугливание стейка идеальной прожарки с помощью контролируемого чиха средней мощности». Тут даже есть схема! Смотри, какие углы выдоха!

Игнис повернул книгу к Серафине. И юная заучка-дракон, вопреки всем своим убеждениям и намерениям, бросила взгляд на абсурдную диаграмму.

— Это антинаучно, — автоматически отрезала она, но уголок её рта дёрнулся.

— А вот это! — Игнис уже листал «Величайшие провалы». — «Случай с невидимыми чернилами архимага Альфреда, которые становились видимыми только при температуре плавления золота». Представляешь? Он хотел написать секретное послание, а в итоге случайно расплавил казну трёх королевств! Ха-ха-ха!

Его смех, громкий и искренний, прокатился по тихой библиотеке, заставив пару старших студентов на другом конце зала поднять головы с укоризной. Серафина сначала нахмурилась, но потом… странное дело… её плечи слегка задрожали. Она попыталась сдержаться, прикрыв рот ладошкой, но сдавленный фырк всё же вырвался наружу.

— Это не смешно, — попыталась она сохранить строгость, но голос её предательски дрогнул. — Это… это пример чудовищной безответственности.