— Господин Декан, вы вызывали? Я принесла отчёт о… — её взгляд упал на Игниса, и в её зрачках вспыхнул зелёный огонь чистейшей ненависти. — …о последствиях инцидента. Согласно предварительным подсчётам, моя научная работа по теме «Влияние солнечных циклов на рост магических кристаллов» отброшена на месяц назад. Все контрольные образцы… испарились.

— Входите, мисс Серафина, — кивнул Декан, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего удовлетворение. — Ваше появление как нельзя кстати.

Серафина вошла, грациозно и плавно, словно модель, вышедшая на самый важный подиум в своей карьере. Она прошествовала к столу и положила на него ещё один, пусть и меньший, но столь же внушительный свиток. И встала рядом с пыточной табуреткой, на которой примостился Игнис, демонстративно отодвинувшись от него на максимально возможное расстояние.

— На основании вышеизложенного, — продолжил Бюрократус, снова погружаясь в чтение, — и в соответствии с параграфом 7-Г «О наложении дисциплинарных взысканий, совмещённых с общественно-полезным трудом», выносится следующее решение. Студент Игнис приговаривается к… — он снова поднял взгляд, и на его тонких губах заиграла едва заметная улыбка стервятника, нашедшего падаль, — …к обязательному содействию мисс Серафине в организации и проведении «Недели Драконьей Доблести».

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Спарк перестал сыпать искрами.

Игнис медленно повернул голову к Серафине. Та стояла бледная, как полотно. И медленно покрывалась чешуей. И её чешуя, обычно сиявшая как начищенный до блеска медный щит, была блеклой и бесцветной. И еще в её глазах отчетливо читалось не просто отчаяние. В них поместился крах всей её вселенной, всего её выстроенного миропорядка. Это был взгляд астронома, увидевшего, как законы гравитации отменили за ненадобностью!

— Что? — выдавил наконец Игнис.

— Что? — прошептала Серафина, и её голос дрогнул.

— Вы друг друга слышите, прекрасно, — сказал Декан, с наслаждением ставя печать на свитке.

ШЛЁП. Звук прозвучал как приговор.

— Мисс Серафина! Как глава организационного комитета, вы будете давать ему задания. Студент Игнис будет их выполнять. Всё просто. Не выполнит — следующая остановка… отчисление.

Последнее слово он произнёс с сладострастием маньяка.

— Но… господин Декан! — выдохнула Серафина, наконец найдя в себе силы. — Это же… это Хаос в чистом виде! Он… он может случайно отменить само мероприятие! Или создать его альтернативную версию в параллельном измерении!

— Что ж, мисс, — Бюрократус сложил когти домиком. — Тогда это станет для вас ценным уроком по управлению рисками и работе с нестандартными ресурсами. Жду вашего совместного рабочего плана к вечеру послезавтра. Вы свободны. Оба!

Они вышли из кабинета, как во сне. Дверь закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком.

Серафина обернулась к Игнису. Её глаза были двумя узкими щелочками изумрудного льда.

— Слушай меня, и слушай внимательно, Разрушитель Графиков, — прошипела она так тихо, что он еле расслышал. — Ты будешь делать только то, что я скажу. Когда я скажу. И как я скажу. Ты не будешь думать. Ты не будешь импровизировать. Ты не будешь даже дышать без моего письменного разрешения, заверенного печатью в трёх экземплярах. Понял?

Игнис беспомощно кивнул.

— Прекрасно, — она развернулась и сделала первый шаг по кортдору, затем резко остановилась, не оборачиваясь. — И вытрите слюну. Вы выглядите идиотом.

Она засеменила прочь, её хвост яростно подёргивался из стороны в сторону.

Игнис проводил взглядом ее хрупкую фигурку и медленно повернулся к Спарку, который наконец слез с его головы и сидел на полу, безвольно раскинув лапки — приходил в себя.

— Ну что, — уныло спросил саламандр. — Какие планы?

Игнис вздохнул. Глубоко. Со свистом.

— Планы? — переспросил он. — Знаешь, Спарк… Думаю, я составлю их, конечно. Только завтра.

План, как и всё, что рождалось в голове Игниса, был гениален в своей простоте и катастрофичен в своей гениальности. Суть его заключалась в том, чтобы не писать скучный доклад по истории магического права, который Серафина вручила ему с таким видом, будто передавала собственные душу и честь. Вместо этого он решил украсить главную площадь Академии к предстоящей «Неделе Драконьей Доблести». Ночной подсветкой. Выжженной в небе. Что могло пойти не так?

— Всё! — пищал Спарк, бегая по спине своего дракона, как по плите. — Всё может пойти не так! Абсолютно всё! Она тебя сожрёт! Сначала Серафина, а потом Декан! Они будут есть твою печень по очереди! И легкие! И сердце! Мы все умрём!

— Успокойся, это же искусство, — лениво буркнул Игнис, прицеливаясь к тёмному бархату неба над Академическим шпилем. — И какое кому дело до какого-то доклада, если у них над головой будет вечно сиять… э-э-э… сиять…

Он замолча, поняв, что не придумал, что именно должно было сиять. Герб Академии? Слишком пафосно. Его собственное имя? Слишком эгоистично. Просто красивый узор? А где тут, простите, доблесть?

— Видишь! Даже идеи нет! — завопил Спарк, прочитав его мысли. — Идём спать! Сейчас же!

Но было уже поздно. Тревога, стресс от встречи с Серафиной и врождённое чувство приближающегося дедлайна создали в Игнисе тот самый коктейль из паники и безрассудства, который и был топливом для его магии. Кончик его хвоста затрепетал, наливаясь раскалённым докрасна золотом.

— Ладно, — прошептал он. — Сделаем абстракцию. В духе доблести… и чего-то там еще…

Он прищурил свои янтарные глаза и выпустил струю пламени. Но это было не яростное, разрушительное пламя катастрофы. Оно было тонким, как кисть, и послушным, как шелковая нить. Раскалённый воздух выписывал в небе сложные завитки, спирали и точки, сливавшиеся в причудливый, мерцающий орнамент, который напоминал то ли морозные узоры на стекле, то ли таинственные созвездия, забытые картографами. Игнис полностью сосредоточился, его крылья расправились для лучшего баланса, а дыхание стало ровным и глубоким. В эти мгновения он был не прокрастинатором-разгильдяем, а художником, чьим холстом была сама бесконечность.

Он не услышал тихого шелеста крыльев позади себя.

— Что… что это ты делаешь? — раздался голос, в котором смешались ужас, ярость и что-то ещё, неуловимое.

Игнис вздрогнул, и огненная кисть дёрнулась, оставив на идеальном узоре небольшой, но заметный клякс.

Он медленно обернулся.

На краю башни, озарённая призрачным светом его творения, стояла Серафина. Её медно-розовая чешуя отливала перламутром, а хризолитовые глаза были расширены до предела возможного. Она смотрела не на него, а на небо. Её пасть была приоткрыта от изумления.

— Я… — начал Игнис, готовый к новой порции шипящих упрёков. — Это…

— Тихо, — отрезала она, не отводя взгляда.

И он покорно замолчал. Спарк, издав тонкий писк, спрятался у него за гривой.

Серафина медленно парила вперед, пока не оказалась рядом с ним. Её взгляд скользил по мерцающим линиям, изучая каждый изгиб.

— Это… бесполезно, — произнесла она наконец, но в её голосе не было прежней стали и холода. Зато вовсю слышалось недоумение. — Это не внесено в реестр мероприятий. Не согласовано с комитетом по эстетике. Не…

Она замолчала, снова глядя на узор. Огоньки неба отражались в её зрачках, и в них плясали золотые искры.

— …не по плану, — закончила она шёпотом.

— Ну, знаешь ли, — осторожно начал Игнис, пользуясь паузой. — Иногда планы… они как тесные доспехи. Красиво, почётно, но двигаться мешают.

Он ожидал, что она взорвётся. Но Серафина лишь медленно покачала головой.

— Я потратила три дня на расписание открытия «Недели Доблести». Три дня! С точностью до минуты. А ты… ты за полчаса создал нечто, перед чем моё расписание выглядит… — она искала слово, и это давалось ей с видимым трудом, — …скучным.

И это прозвучало как самое страшное признание в её жизни.