Он все продолжал и продолжал зачитывать, и цифры повисали в воздухе, словно гири, и тянулись к шее Игниса, чтобы там повиснуть... Игнис чувствовал, как его охватывает знакомая, удушающая паника. Он снова всех подвел. И Серафину, которая так в него верила. И Академию. И даже этих глупых голубей!

Игнис закрыл глаза. В ушах все еще слышался монотонный голос Бюрократуса, перечислявшего его провалы. «Неспособность к контролю… систематические нарушения… непригодность…»

И вдруг сквозь этот шум пробился другой голос. Тихий, но твердый. Голос Серафины.

— Вспомни, Игнис.

Он открыл глаза. Сераяина смотрела на него, и в ее зеленых глазах не было осуждения. Только вера.

— Вспомни свои узоры, — повторила она. — Вспомни облака. Ты не разрушитель. Ты — художник. Даже сейчас.

Художник. Слово прозвучало как спасательный круг. Паника отступила, уступив место чему-то… новому. Воспоминанию о том, как пламя послушно вырисоввывало в небе сложные вязи из огненных нитей. О том, что он мог быть не орудием разрушения, а кистью.

Бюрократус между тем подвел черту.

— На основании вышеизложенного, учитывая масштабы ущерба и предыдущие дисциплинарные нарушения, я вынужден…

— Подождите, — сказал Игнис. Его голос был тихим, но уже не дрожал.

Все взгляды устремились на него.

— Да, я чихнул, — сказал он. — И да, я принял зелье, о котором пожалел. Но… разве экзамен не назывался «Творческая демонстрация разрушительного потенциала»?

— Назывался, — подтвердил Бюрократус, сузив звездные глаза. — К чему вы клоните?

— Я продемонстрировал потенциал, — Игнис медленно поднялся со стула. — И я собираюсь продемонстрировать творчество. Прямо сейчас.

— Что? — вырвалось у Зиллы.

— Он сошел с ума! — прошипел Глог.

Но Игнис уже никого не слушал. Он вышел на свободное пространство в центре зала. Он закрыл глаза, отбрасывая прочь остатки страха и сомнений. Он не думал о контроле. Он думал о красоте. О том, что хотел сказать, но не мог выразить словами. О благодарности. О дружбе. О той странной, теплой путанице чувств, которую вызывала в нем Серафина.

Игнис сделал вдох. Потом выдох. Чешуя, покрывшая всего его зазолотилась… А потом…

Из его полураскрытой пасти вырвался не рев и не чих. Выплыл тонкий, извивающийся ручеек чистого, золотого пламени. Оно было живым, послушным, почти разумным.

Пламя поплыло по воздуху, оставляя за собой сверкающий след. Оно рисовало. Сначала — абстрактные узоры, похожие на те, что он выжигал на небе. Затем формы стали усложняться. Пламя выплеснуло в воздух миниатюрную, идеальную копию Академии «Вершина Дракона», с башенками, мостиками и даже крошечными фигурками студентов на площадях. Оно изобразило облачную поляну и двух драконов на ней. Оно нарисовало смешного, визжащего саламандрика, гоняющегося за своим хвостом.

А потом оно изобразило Серафину. Не идеальную отличницу с безупречной осанкой, а ту, что сидела с ним на облаке — с мягким, уставшим и таким добрым взглядом.

Это длилось не больше минуты. Затем пламя погасло, а его творение повисло в воздухе на секунду — сияющий, сложный, невероятно детализированный шедевр из чистой магии и огня — и медленно растаяло, осыпавшись золотой пылью на плиты зала заседаний под номером 3.

В зале повисла тишина. Но на этот раз она была совершенно иного качества — не шоковой, а завороженной.

Первым нарушил ее Бюрократус. Он медленно поднял свой бланк. Идеально чистый бланк, на котором не было ни единой пометки. Декан посмотрел на бланк, потом на Игниса, потом на золотую пыль, оседающую на его столе.

— Хм, — произнес он.

Это было самое многозначительное «хм» в истории Академии.

Он отложил бланк в сторону.

— Протокол, — сказал он младшим преподавателям, — подлежит пересмотру. Ввиду вновь открывшихся обстоятельств. А именно — наличия творческой составляющей. Которая, согласно формулировке экзамена, является определяющим критерием.

Он снова посмотрел на Игниса.

— Деструктивный потенциал, — констатировал Бюрократус, — был продемонстрирован ранее в избытке. Креативная же компонента… — Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по последним искрам золотой пыли. — …до сих пор находилась под вопросом. Теперь вопрос снят.

Игнис стоял, тяжело дыша, но на его морде впервые за этот день сияла не растерянность, а сдержанное, но безмерное облегчение.

— Значит… я сдал? — прошептал он.

— Что касается экзамена, — Бюрократус сложил лапы. — Оценка «отлично» представляется обоснованной. Вы продемонстрировали как потенциал, так и умение… перенаправить его в нестандартное русло.

Зилла издала звук, похожий на шипение лопнувшего воздушного шарика. Глог побледнел. Фризз смотрел на Игниса с открытым ртом, явно пересматривая все свои теории о пиротехнике, фармакологии и сейсмоустойчивом строительстве.

— Однако, — продолжил Декан, и его голос вновь обрел ледяную твердость, — это не отменяет факта нанесения материального ущерба Академии, мистер Пламенное Сердце. И причастности к незаконному обороту экспериментальных веществ.

Его звездный взгляд переместился на троицу «Предприимчивых».

— Вам троим, — произнес он, и в его тоне прозвучало почти что удовольствие, — предстоит ознакомиться с новым, специально для вас разработанным курсом. «Основы восстановительной магии и бухгалтерского учета при ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций». Практические занятия начнутся завтра. С рассвета. Продолжительность — до полного погашения ущерба. Ориентировочно… сто лет.

На лицах Глога, Зиллы и Фризза застыли маски абсолютного, безмолвного ужаса.

Бюрократус снова повернулся к Игнису и Серафине.

— Что касается вас двоих… Считайте, что вы получили ценный практический опыт. И, — он почти неуловимо смягчил интонацию, — продемонстрировали, что противоположности не всегда антагонистичны. Иногда они… синергичны. В свободное от учебы время вы будете помогать в составлении отчетов по инциденту. Мисс Медное Пламя, ваши структурированные подходы будут как нельзя кстати. А вам, мистер Пламенное Сердце, — он посмотрел на Игниса, — предстоит описать творческую составляющую. В произвольной форме.

С этими словами он поднялся, давая понять, что заседание окончено, и вышел, оставив за собой комнату, полную людей с совершенно разными выражениями лиц.

А потом Игнис и Серафина остались одни в мрачном зале.

Младшие преподаватели вышли почти сразу за Деканом, им понадобилось совсем немного времени, чтобы придти в себя. Трио “Предприимчивых” вывели следом.

Но Игнис почти не заметил всего этого. Он смотрел на Серафину, не в силах найти слова. И Серафина смотрела на дракона-прокрастинатора, и в ее глазах стояли слезы. Слезы радости и облегчения.

— Художник, — сказала она наконец, и ее голос дрожал. — Я же говорила. Ты — художник!

— Спасибо, — прошептал Игнис. — Если бы не ты… я бы не вспомнил.

— В следующий раз, — сказала она, вытирая лапой глаза, — попробуй рисовать на холсте. Это дешевле.

Он рассмеялся. Это был чистый, свободный смех, в котором не было ни капли прежних тревог.

Снаружи, на карнизе, сидел голубь — один из тех, что ранее был отчетом. Он смотрел на них своими глупыми, бисерными глазками и ворковал что-то очень официальное и бессмысленное. Но сейчас это звучало почти как нежное признание.

На следующее утро академия «Вершина Дракона» напоминала муравейник, в который ткнули палкой, но при этом строго-настрого велели всем соблюдать технику безопасности и правила внутреннего распорядка. Повсюду сновали студенты с рулонами пергамента, магическими уровнемерами и выражениями лиц, говорящими: «Мы все это предвидели, но почему это случилось именно в наш смену?»

В центре всего этого благородного хаоса, в своем кабинете, восседал Декан Оникс Бюрократус. Его руки были удовлетворительно сложены перед собой, глаза сияли, а на столе лежал не просто отчет, а том, равный по объему небольшой энциклопедии и озаглавленный: «Инцидент 734-б/с: Анализ, выводы, сметы и приложения, включая каталогизацию вновь обретенных голубей (Приложение Г)».