— Мы все умрем! — Спарк нарезал круги по небольшому сгустку тумана и оставлял за собой дымные следы. — Завтра! На наших глазах! Расплавят, растопчут, выставят на посмешище! А потом отправят счет за уничтоженное имущество! Я видел смету! Там цифры с такими нулями, что их можно использовать для астрономических расчетов!

— Спарк, — тихо сказал Игнис, не отрывая взгляда от звезд.

— Нет, ты не понимаешь! Декан будет смотреть своими ледяными глазами-звездами! А «Предприимчивые» будут стоять и ухмыляться! Они все просчитали! Мы — нет! Мы ничего не просчитали! У нас даже плана нет!

— План есть, — Игнис перевел лукавый взгляд на саламандрика. — «ВЫЖИТЬ». Помнишь? Отличный план!

— Это не план, это — предсмертный хрип! — взвыл Спарк, и его пламя вспыхнуло ослепительно-белым. — О, если бы у меня были руки, я бы уже написала завещание! Или хотя бы список дел! А ты что делаешь? Лежишь! Лежишь и смотришь в небо, как будто там есть ответ!

Игнис вздохнул, и из его ноздрей вырвалось облачко дыма с искрами отчаяния.

— Я и ищу ответ. Но ответа там нет. Я деморализован, Спарк. Они выиграли. Они не дали нам ни единого шанса. Серафина…

В его голосе не было привычной ленивой доброты. Только усталая, неприкрытая ничем ирония… и печаль. Это заставило Спарка замереть. Даже его пламя потускнело и снизилось до тревожного оранжевого свечения.

— Ой, — прошептал саламандр. — Тебе и правда плохо.

В этот момент легкий шорох крыльев нарушил тишину их убежища. Игнис вздрогнул и приподнялся на локтях. Из ночной темноты выплыла изящная тень с медно-розовым отливом чешуи.

Серафина.

Она мягко приземлилась на край небесно-облачной поляны, ее зеленые глаза, яркие даже в темноте, сразу отыскали Игниса. Во взгляде Серафины не было ни упрека, ни раздражения, лишь спокойная, твердая уверенность.

Спарк, увидев ее, издал писк и нырнул под крыло Игниса, оставив снаружи только дрожащий кончик хвоста-язычка пламени.

Игнис смотрел на Серафину, не в силах вымолвить слово. Он ждал напоминания о графике, о потраченном впустую времени, о неизбежном провале… да о чем угодно!

Но Серафина молча подошла и опустилась рядом с ним на облако. Ее крыло почти касалось его крыла.

— Я искала тебя, — сказала она наконец, и ее голос был тихим и лишенным привычной официальности. Спарк тихо, но отчетливо застонал. — В комнате не было. На тренировочной площадке — тоже. Подумала, что ты здесь.

— Пришла прочесть последнюю лекцию о важности пунктуальности перед лицом неминуемого провала? — попытался он пошутить, но получилось жалко и горько.

Серафина покачала головой.

— Нет. Пришла потому, что поняла: завтра нам предстоит пройти через это вместе. И если ты здесь, то и мне здесь место.

Игнис замер. Эти слова удивили его сильнее, чем любой упрек.

— Сера... У меня ничего не получится. Я не подготовился. Они все сорвали. А я... я не смогу.

— Ты помнишь ночь, когда ты рисовал узоры в небе? — спросила она, глядя на него. — Ты к ней готовился? Составлял план? Расписывал каждый завиток?

— Нет... Это просто... вышло.

— А помнишь, как ты спас меня от охотников? Ты планировал это?

— Ну… нет, конечно, Сера… Я просто... чихнул.

— Вот именно!

Серафина повернулась к нему, и в ее глазах горели теперь не только хризолиты, но и отражение далеких звезд.

— Игнис, твоя сила не в планах. Твоя сила никогда в них и не была. Сила — в тебе самом. В этом... в этом творческом потоке, о котором я так много читала, но поняла, только когда глядя на тебя. Завтра не нужно пытаться контролировать. Завтра нужно просто быть. И главное — быть собой.

Игнис смотрел на нее с изумлением, с благодарностью и с чем-то еще, с новым чувством — более глубоким и трепетным.

— Но что, если «быть собой» — значит случайно сравнять Академию с лицом земли? — прошептал он.

— Тогда мы вместе будем разбирать завалы и писать объяснительные, — без тени улыбки ответила Серафина. — По пунктам. Согласно графику.

Наступила тишина, но теперь она не была ни звенящей, ни тревожной. Тишина стала мягкой, почти нежной и очень укромной.

Даже Спарк, осмелев, высунул голову из-под крыла Игниса и уставился на Серафину своими глазками-угольками.

— Вы... вы слышите самих себя? — просипел он. — «Быть собой»? «Разбирать завалы»? Это же чистой воды безумие!

— Да, Спарк, — тихо сказал Игнис, погладив саламандрика по спинке, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучали знакомые нотки самоиронии. — Это безумие. Но, кажется, это наше с Серафиной общее безумие.

Он медленно вытянул когтистую лапу и начертил на ближайшем облаке вязь из искр. Простой, но изящный узор, который тут же начал медленно таять.

Серафина наблюдала за этим действом как за священным ритуалом, и на ее лице, обычно таком собранном и строгом, появилось выражение нежной теплоты.

— Знаешь что, Игнис? — сказала она. — Забудь про план «ВЫЖИТЬ». Давай придумаем новый. Всего один пункт.

— Какой? — с надеждой спросил он.

— «УДИВИТЬ ВСЕХ». Включая нас самих.

Она приблизилась к нему совсем вплотную, и теперь их крылья соприкоснулись. Золото и медь, хаос и порядок, слившиеся в тишине ночи перед бурей.

Игнис закрыл глаза. Давление, сжимавшее его грудь все эти дни, наконец-то отпустило. Он был не один. И это значило гораздо больше, чем любые планы и подготовки.

Они сидели так молча, вдвоем, под звездами, в их собственном маленьком мире, в то время как внизу, в Академии, трио «Предприимчивых» ставило последние галочки в своем коварном плане, а Декан Бюрократус запечатывал чернильницу, готовясь к завтрашнему спектаклю.

Буря была там, внизу и завтра. Но здесь, наверху, а главное, сейчас, царило спокойствие.

Утро, вопреки всем законам драконьего пессимизма и предсказаниям Спарка, наступило. Солнечный луч, наглый и бесцеремонный, пробился сквозь витражное окно в коридоре и упал прямо на веко Игниса.

— Вставай! Проснись! Началось! Конец света уже в расписании! — Спарк бегал по его голове, оставляя на чешуе мелкие, похожие на веснушки, опалины.

Игнис медленно открыл один глаз. Золотистая радужка была мутной от недосыпа и остатков того странного, хрупкого спокойствия, что подарила ему прошлая ночь на облаке. Память об этом была как теплый камешек в руке — маленький, но реальный.

— Согласно графику, — пробормотал он, садясь и потирая затекшую шею, — фазе панического ступора отводится еще пятнадцать минут.

— График отменен! — взвизгнул саламандр. — Твой желудок уже перешел к фазе «тревожного урчания»! Иди завтракать! Тебе понадобятся силы, чтобы позорно провалиться!

В столовой царила атмосфера, которую можно описать как «организованный хаос с примесью предсмертной агонии». Драконы и драконихи поглощали еду с таким видом, будто это был их последний прием пищи. Параллельно одни из них заучивали заклинания, водя по воздуху вилками, а другие в панике пытались поделиться друг с другом «последними советами», чем только усиливали всеобщую нервозность.

Игнис, следуя инстинкту, направился к своему обычному укромному уголку, но путь ему преградила улыбающаяся физиономия Глога. Сегодня Глог просто превзошел себя.

— Игнис, дружище! — просипел коренастый дракон, хлопая его по плечу с силой, от которой Игнис качнулся. — Великий день! День твоего триумфа!

— Мой триумф? — сонно отозвался Игнис, пытаясь заглянуть за спину Глога в поисках хоть одного жареного быка. — Ага. Ты уверен, что не перепутал с днем моего публичного позора?

— Что ты, что ты! — Зилла вынырнула с другой стороны, ее темная, гибкая фигура казалась тенью Глога. — Мы же всегда верили в твой потенциал. Необузданный, да. Но какой мощный!

— Именно! — из-за их спин появился наконец и Фризз с закопченными кончиками крыльев и взъерошенной чешуей. В лапах он сжимал небольшой пузырек с жидкостью цвета расплавленного изумруда, которая то и дело пыталась вырваться наружу, выплескивая мелкие искры. — И сегодня мы хотим внести свой вклад в твой успех! Научно обоснованный, проверенный вклад!