За Зиллой был вызван Глог. Он продемонстрировал «селективную термообработку», во время которой превратил кучу металлолома в аккуратные, блестящие слитки. Прагматично, эффективно и с расчетливой ухмылкой в сторону Игниса. «Хорошо».

Фризз, как и следовало ожидать, едва не поджег платок у одного из преподавателей, пытаясь продемонстрировать «прецизионную пайку», но в последний момент луч огня свернул и выжег на каменном полу довольно изящный цветок. Бюрократус поднял бровь, посмотрел на цветок, потом на смущенного Фризза, и с сухим замечанием «Искусство не входило в программу» вывел: «Удовлетворительно с натяжкой».

Серафина выступала одной из последних. Ее демонстрация была шедевром контроля. Она вызвала тончайшие огненные нити, которые сплели в воздухе сложнейшую трехмерную модель академии, вплоть до последнего витража. Затем, по щелчку ее когтей, модель плавно преобразовалась в календарь с отмеченными датами экзаменов. Безупречно, структурно, идеально.

Бюрократус почти улыбнулся. Почти. Уголок его рта дрогнул на миллиметр. — Отлично, мисс Медное Пламя. Как и ожидалось.

Серафина кивнула и отошла, но ее взгляд снова и снова возвращался к Игнису. Его очередь приближалась.

— Игнис Пламенное Сердце! — раздался голос преподавателя. — К фокусной плите для... — голос запинался, заглядывая в пергамент, — ...творческой демонстрации разрушительного потенциала.

В наступившей тишине был слышен лишь свист ветра. Все взгляды устремились на Игниса.

Он шагнул вперед. Его походка была уверенной, твердой. Он обошел фокусную плиту, изучая ее с холодным, аналитическим интересом, как хирург изучает инструмент.

— Ну что, — прошептал Глог Зилле, — сейчас он покажет им, что такое настоящая мощь под контролем.

— Начинайте, мистер Пламенное Сердце, — произнес Бюрократус своим ровным, безэмоциональным голосом. — Время — ресурс. Не растрачивайте его впустую.

Игнис кивнул. Он встал в центр обсидианового диска, закрыл глаза, делая вид, что концентрируется. Внутри него все было кристально ясно. Он чувствовал свою силу, огромную, дремлющую, как он теперь понимал, массу. И он чувствовал новый, чуждый механизм в своем сознании, который держал эту массу в стальных тисках.

«Концентратор Воли» работал. Слишком хорошо.

Он открыл глаза. В них не было ни творческого огня, ни паники. Только холодная решимость.

— Демонстрация номер один, — объявил он голосом, лишенным всяких интонаций. — Фокусированный луч максимальной мощности. Цель — скала напротив.

Он сделал вдох. Пламя должно было вырваться яростным, живым потоком, как всегда. Но вместо этого из его пасти выстрелил тонкий, ярко-белый, почти невидимый луч. Он был так сконцентрирован, что не издавал ни гула, ни рева. Просто тихий свист рассекаемого воздуха.

Луч ударил в указанную скалу. Не было взрыва, не было огня. На гранитной поверхности появилось идеально круглое, размером с монету, отверстие. Через секунду из дыры на противоположной стороне скалы вырвалась струя расплавленной породы. Луч прошил скалу насквозь.

В толпе воцарилась гробовая тишина. Даже Бюрократус перестал барабанить когтями.

— Эффективность: девяносто восемь процентов, — констатировал Игнис. — Потери энергии минимальны. Переходим к демонстрации номер два. Площадное воздействие с регулируемой температурой.

Он повернул голову, и на этот раз из его пасти вырвался не луч, а плоский и широкий веер пламени. Но это было не яростное, пляшущее пламя. Это было ровное, однородное, как жидкий газ, пламя, которое к тому же имело странный, неестественный сиреневый оттенок. Пламя легло на каменные плиты перед ним и... не горело. Оно застыло, превратившись в идеально гладкое, сиреневое стекло.

— Температура плавления камня достигнута и стабилизирована, — пояснил Игнис. — Возможность создания временных покрытий и барьеров.

Это было впечатляюще. Пугающе впечатляюще. Но в этом не было ни капли души. Ни искры того самого «творческого начала», которое требовалось в названии экзамена.

Серафина смотрела и чувствовала, как ее сердце сжимается. Это был не Игнис. Это была его бледная, правильная, идеальноструктурированная тень. Его сила поражала, но, лишенная всего, что делало его... им, его сила была бездушна и лишена всего! Всего его хаоса, всей его непредсказуемости, всего его искусства!

Трио «Предприимчивых» победно оглядывались и перешептывались, но в их триумфе тоже читалось недоумение. Они хотели контролируемой мощи, но не ожидали, что контроль окажется таким... безжизненным и контролируемым!

— Достаточно, — сухо сказал Бюрократус. — Технически демонстрация соответствует критериям. Мощность и контроль... на высоте.

Игнис кивнул, готовясь закончить. Казалось, все было кончено. Он сделал все, что от него требовалось, и даже больше. Он доказал, что может контролировать свою силу.

Но именно в этот момент «Концентратор Воли», это детище гения Фризза, достиг пика своей эффективности. А пик, как известно, всегда предшествует падению.

Игнис почувствовал это первым. Холодная ясность в его мозгу вдруг дала трещину. Ментальные «тиски», сдерживавшие его истинную, хаотичную природу, не выдержали чудовищного напряжения. Контроль, навязанный извне, бывший насилием над его естеством пал!

Игнис попытался сделать шаг с фокусной плиты, но его тело вдруг свело судорогой. В глазах потемнело. Холод сменился адским жаром.

— Что... что происходит? — его голос снова стал его собственным — испуганным. Игнис казался растерянным и сбитым с толку… Казался! Он и был сбит с толку и растерян!

— Побочный эффект! — донесся испуганный визг Фризза с трибуны. — Я же говорил, что формула улучшенная! Она должна была... э-э-э... стабилизироваться!

Но было уже поздно.

Мозг Игниса, так долго находившийся в состоянии искусственной концентрации, взбунтовался. Вся подавленная хаотическая энергия, все отложенные на «потом» эмоции и страхи рванули наружу единым, неконтролируемым порывом.

Его тело выгнулось в неестественной позе. Из его пасти вырвался не крик, а нечленораздельный, оглушительный РЁВ, от которого задрожала сама гора.

А потом он чихнул.

И теперь это был не просто чих. Это был апофеоз всех его чихов, квинтэссенция прокрастинации, стресса и подавленной мощи помноженной на сбой в работе «Концентратора Воли».

Из ноздрей и раскрытой пасти Игниса вырвался не слюдяной фонтанчик, а сферический фронт ударной волны, видимый невооруженным глазом. Воздух заколебался, застыл на мгновение, а затем рванул во все стороны!

Окна в ближайших башнях Академии вылетели одновременно, звенящим дождем. Не успевшие попрятаться в укрытия студенты и преподаватели были опрокинуты на землю. С трибуны сорвало несколько папок с документами, которые тут же превратились в стаю испуганных белых голубей и разлетелись.

Фокусная обсидиановая плита треснула пополам с оглушительным хрустом.

А сам Игнис, после этого чиха-катастрофы, рухнул на колени, тяжело дыша. Холодная ясность уступила место панической, животной растерянности. «Концентратор Воли» исчерпал себя, оставив после лишь опустошение и… полную потерю контроля.

Воцарилась тишина, оглушительная после грохота. Пыль медленно оседала на опустошенной площадке.

Первым нарушил тишину Бюрократус. Он медленно поднялся со своего трона. Его звездные глаза обвели панораму разрушений: выбитые окна, опрокинутых студентов и преподавателей, треснувшую фокусную плиту, стаю белых голубей, кружащую над головой…

Затем его взгляд упал на Игниса, который сидел на земле, дрожа всем телом.

Декан медленно, с ледяным спокойствием, достал из складок своей мантии идеально чистый бланк и перо.

— Мистер Пламенное Сердце, — его голос прозвучал как удар хлыста в тишине. — Это... было творчески. И, несомненно, демонстративно. Что касается разрушительного потенциала... — Он сделал паузу, окинув взглядом последствия чиха. — ...он не вызывает сомнений.

И Декан поставил на бланке какую-то отметку.