Последние часы.

Я выпустил ровно столько же пуль, сколько забрала роковая ошибка Верика. Не более пяти десятков. Но эти пули летели в земляной вал, а не в спины своих товарищей. На забрале скафандра сияла расширенным пятном знакомая метка прицела. И как только стрельба смолкла, она размылась, очертив зону поражения. Я понял, что смогу вести точную стрельбу в сторону вражеского войска и не потрачу зря ни единого патрона.

Когда сделал последнюю очередь из того скромного запаса патронов, который себе позволил, я ощутил дрожь в напряженных мышцах плеч и предплечий. Вес пулемета, даже с мышцами, усиленными скафандром, давал о себе знать. Решил потренировать перемещение вместе с пулеметом. Сначала я попробовал двигаться короткими резкими рывками влево-вправо, стараясь держать стволы на уровне воображаемой цели где-то на границе стрельбища. Мышцы ног пружинили, а доспех и пулемет ощущались так, будто я был хоть и громоздкой, но практически единой непоколебимой статуей. Синяя метка на забрале послушно скользила, удерживая прицел.

Удовлетворившись результатом, я попробовал спрятать пулемет в пространственный браслет, не снимая его с плеч. И только с третьей попытки это у меня получилось. А вот наоборот, призвать пулемет уже готовым к стрельбе, увы, не вышло. Пулемет каждый раз проявлялся или на земле, или же в моих руках.

Два десятка глаз следили за мной, привлеченные грохотом и зрелищем сверкающего доспеха, и тем, как я жонглировал смертоносным пулеметом. Я ощущал их взгляды на спине даже через скафандр — любопытные, оценивающие. Среди теней у края стрельбища мелькнула знакомая массивная фигура Хродгара. Бородатый великан возвышался над всеми остальными героями и юнитами минимум на голову.

— Рыжий! — гаркнул он так, что эхо пошло по лагерю. — Хватит скакать с этой треклятой железкой! Пойдем лучше, настоящим делом займемся, горло промочим! Кровью лозы ты меня угощал. Я же хочу тебя попотчевать хмельным медом. Густым, как свежая кровь, и сладким, как поцелуй молодой девки.

Он сделал несколько тяжелых шагов вперед, широко ухмыляясь из-под косматой всклокоченной бороды.

Я вздохнул, ощущая под броней липкую влагу пота и ноющую усталость в мышцах после отдачи. На сегодня, пожалуй, хватит. Сконцентрировался на браслете, и громоздкий пулемет исчез в пространственном хранилище. Следом отдал мысленный приказ доспеху, и уже стальная скорлупа растворилась втянувшись в карту, сменившись обычной одеждой, а я ощутил легкий ветерок на коже, и подошел к бородачу.

Пока мы шли меж шумных шатров к пристанищу Хродгара, его тяжелая рука дружески похлопывала меня по плечу, а голос гремел байками о былых попойках. Но сквозь этот гул, запах дыма и жареного мяса в голове роились мысли о предстоящем штурме. Мельком я ловил обрывки хмельных песен на незнакомых языках, доносившихся из шатров, оглядывал смутные фигуры, качающиеся у костров.

Глядя на широкую спину великана, расталкивающую толпу, я твердо решил после пира, вне зависимости от количества выпитого меда, вернуться в свой шатер. Мне нужно хорошенько поспать, и после пробуждения с толком воспользоваться системными очками, которые у меня скопились.

Что мне сделать? Усилить уже имеющиеся навыки? Или, быть может, вложиться во что-то новое из того, что смог добыть Пелит из пленных. Или может какими-то навыками получится разжиться среди Героев. С чем, опять-таки поможет жрец.

Как только вошли в шатёр, мы полулежа расположились возле невысокого столика. Хродгар вынул из бездонной торбы толстый темный бурдюк, туго наполненный. Не тратя времени на поиски ножа, он впился зубами в деревянную пробку. Раздался сочный хруст, и одним мощным движением головы великан выдернул ее из бурдюка, выплюнув остатки на пол.

Хродгар с довольным рычанием начал разливать тягучую, как смола, жидкость. Она медленно перетекала из широкого горлышка в два массивных деревянных кубка. Стекала густыми янтарно-желтыми нитями, пенилась пузырьками у краев и наполняла весь шатер терпким ароматом мёда.

Я поднес кубок к губам и медленно сделал первый глоток. Почувствовал сладость меда, обволакивающего язык, тепло луговых трав, пыльцу цветов, солнце, вобранное пчелами. Вкус меда почти мгновенно перекрыл воспоминания о прошедших схватках, приключениях, рабстве и предательстве. Я словно очутился в далеком детстве. Попробовал мёд, что нам с сестрой принес отец. Ещё живой, сильный и громогласный.

Но за сладостью, словно удар спрятанного кинжала, пришел жар, пронзающий нёбо, стремительно разбегающийся по жилам и согревающий изнутри набухающим пламенем.

Хродгар же, напротив, опрокинул свой кубок одним махом. Он громко рыгнул и стукнул пустым кубком о стол так, что, казалось, задребезжали стенки шатра.

— Налегай, рыжий! Не задерживай праздник! — прорычал он и снова потянулся к бурдюку.

И понеслось. Кубок за кубком. Разговор стал громче. Я неожиданно для самого себя начал рассказывать о своём прошлом до рабства. Вспомнил погибших родителей.

— Дядьку твоего четвертовать нужно! — встрепенулся Хродгар. Он привстал с ложа, словно хотел прямо сейчас бежать и приводить свою угрозу в исполнение.

Вспомнив, как насаживал на толстое копье извивающееся тело, я тихо произнес:

— Месть я уже свершил.

Я пил все медленнее, чувствуя, как жар сменяется глубоким, расползающимся по телу теплом, а усталость начинает тонуть в этом золотистом тумане. Мышцы расслабились. Голова гудела сладким звоном, а тревожные мысли о предстоящем штурме, о системных очках, о храме Лоргата отступили, уступив место сиюминутному теплу товарищества и хмельного мёда.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в пологе, ударил в глаза, и я застонал пробуждаясь. Все тот же шатер над головой, все тот же привкус медвяной горечи на языке.

Череп раскалывался. Память возвращалась обрывочными вспышками: Хродгар, его косматое лицо, оживленное спором; вот он настойчиво пытается вложить в меня знания, как слова облачить в рифму, чтобы создать стихи; вот мы уже на улице сходимся в поединке, вооруженные палками вместо мечей, но я облачен в скафандр, а он — в каменный доспех.

Наложил на себя исцеление. Боль отступила, но не исчезла полностью, оставив едва уловимые отголоски. Ещё одно заклинание прогнало боль из сознания до конца.

БА-БАХ!

Звук громоподобного выстрела разорвал утреннюю тишину лагеря. Тело сработало раньше мысли. Я вскочил и выкатился из шатра одним движением, а мысленный приказ скафандру рванулся из глубины сознания. Стальная скорлупа проявилась вокруг меня почти мгновенно, слух уловил привычный шипящий звук и щелчки фиксаторов. И только когда забрало опустилось, а системы жизнеобеспечения загудели, до очищенного заклинанием разума дошло, что нападение в домене Зевса — это самое последнее, что можно ожидать. Скорее всего, это Лоотун со Смотрителем пристреливаются.

Ба-бах!

Еще один протяжный выстрел раскатился со стороны стрельбища, словно эхо первого. Я оглянулся, замечая, как и остальные обитатели лагеря поглядывают в ту сторону. Ветераны, что участвовали в битве за храм, смотрели скорее с любопытством, а вот немногие новички вглядывались с явственным страхом.

Я отозвал скафандр и почувствовал, как утренний воздух, еще прохладный и влажный, омывает разгоряченное лицо. Головная боль, отступившая после заклинания, напомнила о себе слабым ноющим эхом где-то в глубине черепа. Спасибо Хродгару и его хмельному меду. Мысль промелькнула с легкой горечью, но без злобы. Пора было разбираться с системными очками, пока голова хоть как-то соображала. Но прежде… Прежде стоило найти Пелита.

Если у пленных или среди Героев есть по-настоящему полезные навыки, то выучить их сейчас будет не просто полезно. Это может стать тем самым перевесом, что спасет десятки жизней завтра у стен храма Лоргата. Решение окрепло. Распределение очков подождет пару часов. Главное сейчас — информация. Без нее любое развитие навыков может оказаться сродни стрельбе в темноту.