Внутри царил хаос. Перекрученные пучки черных жил, лужи недавно горевшего, а сейчас застывшего, как черная смола, масла. И везде мелкая липкая взвесь пепла, оседающая на все.

И там, в самом конце лаза, придавленное обломками, лежало скрюченное тело Лоотуна. Волосы, кожа, одежда — все сгорело в горниле, обратившись в черно-бурый слой угля, обнажив почерневшие обугленные кости. От головы остался лишь жуткий оскаленный череп. Пустые глазницы смотрели в никуда.

Комок в горле сдавил дыхание. Мысленно потянулся к пространственному браслету, растягивая зев портала, и с тяжелым сердцем наблюдал, как тело скрывается внутри.

Выбравшись из пекла самохода, я огляделся. Взгляд метнулся по заваленной обожженными телами земле, выискивая силуэты Черепа и Смотрителя. Всё-таки они до самого конца расстреливали исполина и вряд ли надолго смогли пережить Лоотуна.

Но, к моему немалому удивлению, недалеко я обнаружил практически целого Смотрителя. Он всего лишь лишился своей клочковатой шевелюры.

Тот стоял на коленях. Перед ним, раскинувшись на спине, лежало тело его соратника. Из лысой головы Черепа, прямо над пустой впадиной носа торчал стальной штырь толщиной в два пальца и длиной в локоть.

Смотритель не шевелился. Его лысая покрытая ожогами и струпьями голова была опущена. Взгляд уперся в окровавленную землю перед коленями.

Я вспомнил тот кинжал, что снял с хобгоблина на арене. Помнится, одно из свойств этого божественного артефакта, как раз и было — воскрешение из мертвых. Да и Зевс в своё время воскресил наёмников, погибших во время нашего с Пелитом подвига, когда мы победили оживший костяк.

— Я рад, что ты цел, Смотритель, — мои слова повисли в воздухе, не найдя отклика в его опустошенном взгляде. — А, что до твоего сородича, то, возможно, не всё потеряно. Есть шанс.

Я махнул рукой в сторону разрушенного храма:

— У Пелита есть кинжал, способный вызволить душу из цепей Аида, вернув из царства мертвых. Или, возможно, Громовержец сможет как-то помочь.

Смотритель чуть дрогнул, переведя взгляд на меня и, решительно кивнув, поднял на руки тело Черепа:

— Возможно, ты и прав. Поспешим.

Возвращаясь к храму, я раздумывал о немного странном поведении моего спутника. Ведь когда наш отряд перебил почти всех защитников убежища и пленил всех остальных его сородичей, Смотритель как будто сильно и не опечалился. Но сейчас, с потерей Черепа, он выглядел так, как будто потерял сына.

Подумал и решил, что если Череп вернется из царства мёртвых, то можно будет и полюбопытствовать. Я бросил взгляд на Смотрителя, шагавшего чуть позади. Он нес тело Черепа бережно, будто боялся разбудить. Лишь неровное дыхание, слышимое сквозь негромкий гул голосов воинов, собиравших трофеи, и неестественно сцепленные челюсти выдавали бурю, бушующую внутри него.

Вернувшись к Пелиту, который накладывал исцеления на раненых, я негромко кашлянул, привлекая внимание. Звук резанул тишину. Жрец не вздрогнул, лишь веки его приподнялись, и единственный целый глаз скользнул в мою сторону вопрошающе.

— Из колесничих самохода выжил только Смотритель, — поведал я и кивнул в сторону Смотрителя. — Лоотун был Героем, и Кронид, вне всякого сомнения, в своей милости его оживить сможет. Но, Череп был всего лишь воителем, и вернуть из чертогов царства теней его душу будет сложно даже Зевсу.

Пелит хмыкнул, его пальцы завершили жест над раной, целебное сияние угасло. Он медленно повернулся ко мне целиком, взгляд скользнул по обвисшему телу в руках Смотрителя, задержавшись на чудовищном шипе в черепе:

— Увы, мой юный друг, ты прав, как никогда. Вернуть жизнь в бренное тело можно лишь когда нить не перерезала Атропос окончательно, и пока время не утекло безвозвратно. Но, я буду молить Предка моего о милости для ВСЕХ павших сегодня. Для каждого, кто сложил голову в битве во славу Его!

(Атропос — в греческой мифологии была одной из богинь судьбы и предназначения. Она выбирала способ смерти и обрывала нити жизни смертных.)

Вот только, как бы все эти мольбы не были тщетны, ведь сам он только, что признал, что время может утечь сквозь пальцы. Впрочем, по крайней мере, для одного из обычных воинов шанс всё еще есть.

— Если кинжал, что возвращает из мертвых, сейчас с тобой, то, может, получится оживить Черепа прямо сейчас?

Пелит молча кивнул, и у него в руке появилась карта, из которой он извлек кинжал.

Смотритель, стоявший, как камень, вдруг содрогнулся всем телом. Его взор, полный надежды, приковался к темному клинку в руке жреца. Дыхание его участилось, сбивчиво засвистело в пересохшем горле. Он сделал шаг вперед, опуская свою ношу возле ног жреца.

Пелит без тени колебаний опустился на одно колено рядом с искалеченным телом. Его обожженная рука с темным клинком была недвижима, как камень, а уцелевшая резко, с хрустом ломающихся запекшихся тканей и кости впилась в черный штырь, торчащий из лба. Одним слитным мощным рывком он выдернул стержень. Густая темная жижа брызнула из зияющей раны, но жрец уже вознес кинжал над безжизненной грудью Черепа, словно собираясь вспороть ему грудную клетку.

Пелит замер на десяток мгновений, и неожиданно с кончика темного клинка начал сочиться мертвенно-серый туман. Он струился вниз, густой и тяжелый, обволакивая тело Черепа, как саван. Серые клубы проникали в рану на голове, в ожоги.

Края ужасной раны на голове, рваные лоскуты кожи, раздробленные кости начали стягиваться. Как под невидимой иглой, полупрозрачными нитями из самого света и теней они скреплялись между собой. Кровь и ошметки мозга втягивались внутрь, кость срасталась с едва слышным скрежетом, кожа натягивалась розовой нежной пленкой. Грудь Черепа вдруг вздыбилась судорожным спазмом. Изо рта вырвался хриплый булькающий кашель, выплюнувший черную слизь и копоть. И над головой недавнего мертвеца вспыхнул зеленоватый нимб с именем.

На Олимпе.

После воскрешения тело Черепа вновь дернулось, и по нему словно волной прокатилась дрожь. Его глаза, закатившиеся под веками, резко открылись. Распахнувшись, они уставились перед собой зрачками, еще невидящими, огромными и темными от остаточного ужаса. Застывшие на несколько мгновений глаза метнулись из стороны в сторону, а когда успокоились, в них вновь воцарился разум.

Жрец с гораздо большим интересом, чем другие, наблюдал за ожившим. В уголке его обожженного рта мелькнуло, что-то вроде удовлетворенной усмешки, и чему-то молча кивнув, он вернулся к ближайшему раненому.

Сидевший рядом Смотритель, наклонившись, помог Черепу приподняться. Придерживая за плечи, он прислонил к себе друга, еще с неверием разглядывая своего соратника. Но, тревога уже ушла, и черты лица Смотрителя разгладились. Череп с глухим шлепком хлопнул себя рукой по свежей плоти лба. Его пальцы скользнули по лбу и, немного дрожа, спустились к дрожавшему лоскуту кожи на месте носа.

— С возвращением из объятий Отца Тьмы, — произнес Смотритель. Немного отстранился, но по-прежнему придерживая Черепа одной рукой, он повернулся к Пелиту и низко поклонился:

— Благодарю за спасение.

Пелит, склонившийся над раненым, поднял голову:

— Я всего лишь скромный слуга Кронида, и коли жаждешь отблагодарить, — он чуть наклонил голову, его взгляд на миг встретился с глазами Смотрителя, — то жертву воздай в храме Зевса в Афинах.

Жрец снова перенес внимание на раненого перед собой и зашептал, что-то похожее на молитву. Его голос словно обволакивал раненого, даруя тому облегчение. Прислушавшись к его шепоту, я различил слова молитвы, которую он бормотал: — Ибо милость, дарованная тебе сегодня, исходит не от этих рук, а от Его безграничной воли.

Отвернувшись, я стал наблюдать, как собиратели трофеев рыскают посреди поля боя. Их сгорбленные фигуры копошились среди обломков и тел, словно черные муравьи на падали. Они постоянно звенели подобранным оружием и кропотливо срезали доспехи. Затем с интересом принялся следить за легатом. Отдав последние распоряжения деканам, тот решительной походкой направился к поверженному мной гиганту. Остановившись напротив, Марк Туллий поднял руку, и через пару мгновений воздух перед ним задрожал, а исполин начал расплываться. Массивные ноги и развороченный торс гиганта слегка дрогнули, и следом мгновенно, словно отражение в озере, тронутое рябью, они испарились. По всей видимости, части гиганта переместились в пространственное хранилище легата. На месте, где только что высилась обрушенная стальная статуя, остались лишь маслянистые пятна.