— Говори, — коротко бросил он, отложив белоснежную пластину. Некоторая отвлеченность его взора исчезла, сменившись на ясное внимание.

Я опустился на соседний стул и начал говорить, тихо, выкладывая факты. Они ложились один за другим, как костяшки в кружку перед важным броском.

— Я не раз видел злость в его раскосых глазах, — начал я, и слова полились сами, подогретые тревогой, которую нёс в себе. — Не ту ярость, что бушует в бою и гаснет с последним ударом. Она мелькала, когда он смотрел на легионеров, на тебя, на самого Зевса. Как будто он оценивал не союзников, а скот на убой или преграды на пути. Кван И изменился, сильно изменился с тех пор, как я его в первый раз увидел. Будто другой человек. Чужой какой-то.

Я сделал паузу, пытаясь ухватить и передать то неуловимое ощущение, которое не выразить словами.

Пелит слушал, не перебивая. Его пальцы отбивали по столу нервную дробь. Лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине глаз зажглась искра напряжённого острого интереса. Он медленно кивнул, показав, что услышал меня.

— Для героя, что вручил свою филактелию в руки божества, предать своего покровителя сродни самоубийству, — продолжив, Пелит медленно провел ладонью по вновь отросшей бороде. Поднял голову, встретившись со мной задумчивым взглядом. — А Кван И присягнул на верность Крониду одним из первых.

Увидев, как я напрягся, готовый возразить, он резко вскинул руку, останавливая меня.

— Отнюдь, мой друг! Я даже в мыслях не допускал, что ты лжешь, — его речь ускорилась, стала уверенней. Глаза пристально впились в меня. — Ибо у меня, как и у тебя, есть дар, что даровала нам Система. Дар, что позволяет мне слышать не слова, а истину, скрытую за ними. Я слышал её в твоём голосе.

Он замолчал, и его лицо стало строгим.

— Так что да. О твоих опасениях нужно немедленно уведомить моего божественного Предка, — сказав это, взгляд жреца затуманился.

Неслышное их общение длилось не дольше двух десятков вздохов, в течении которых я не отрывал взгляда в ожидании ответа. Мне показалось, как веки Пелита дрогнули раз-другой отвечая на беззвучные вопросы, а пальцы непроизвольно сомкнулись в кулак.

И одновременно с тем, как ясность вновь вернулась в глаза жреца, за пределами шатра раздался раскат грома и вспышка молнии, которая пробилась даже сквозь ткань шатра.

Вслед за вспышкой и звуком пришло системное сообщение о миссии:

Внимание! Вы находитесь в зоне миссии!

Вы получили божественное задание «Казнь предателя»!

Ранг: Е.

Описание:

— Убейте Героя Кван И.

Награда: вариативна.

Внимание! Вы можете отказаться от задания «Казнь предателя» без последствий.

— Скверно! — резко бросил Пелит, и в его голосе впервые зазвучали стальные нотки. После чего он рывком рванулся к выходу.

Я последовал его примеру. Мысленный приказ уже опережал тело. Боевая форма принялась покрывать моё тело наплывами псевдоплоти. Прохладная волна обволокла плечи, грудь и спину, окончательно сформировавшись. Мелькнула мысль, что это не самая лучшая замена доспеху, к которому я уже успел привыкнуть в последнее время. Но, хоть что-то.

Выскочив вслед, я мысленным импульсом вырвал из пространственного браслета ромфею. Тяжёлый клинок с низким гулом материализовался в руке, готовый вновь пролить кровь. Губы чуть скривились от досады, когда вспомнил, что в той бешеной схватке со жрецом Лоргата утратил щит.

Я примерно помнил, где среди лагеря стоял шатер Кван И. И теперь моему взору предстала неописуемая картина. Вместо шатра мерцала огромная, неестественно идеальная полусфера из сплетённого света и теней. Вокруг неё бешено сновали сполохи молний, но не те, что мог испустить я сам или Пелит, а багрово-чёрные.

И в центре этого кокона парил ханец. Его четыре руки были раскинуты, пальцы искривлены, словно он Атлант, удерживающий небо над головой. Раскосое лицо Кван И, искажённое нечеловеческим усилием, было устремлено к храму Зевса. Он что-то яростно выкрикивал на гортанном незнакомом языке, и каждое его слово заставляло сферу пульсировать, а чуждые молнии бить с новой силой.

Спустя несколько мгновений, ровно столько, сколько нужно было для последнего презрительного взгляда в нашу сторону, сфера резко схлопнулась. Она свернулась в точку, поглотив вместе с собой и ханьца.

Наступила гнетущая тишина.

Через мгновение её пронзил громогласный голос Зевса, прокатившийся над всем Олимпом. Голос был переполнен яростью и всесокрушающей мощью, от которой задрожала земля:

— СБЕЖАЛ!!!

Возвращение.

Эхо божественного голоса, не успев окончательно смолкнуть, еще раскатывалось в ушах медным гулом, как на всех воинов, что были под началом Кван И, обрушился поток слепящего плотного света.

Он не жёг и не калечил. Ослепительный свет, словно прозрачная смола, окутал каждого раскосого воина из отряда ханьца. Перед этим он на мгновение выхватил из общего хаоса их застывшие в непонимании или гневе лица, нелепые позы, незавершённые движения…

Они превратились в причудливые статуи, расставленные по всему лагерю. И лишь слабый золотистый отсвет, окутывающий тела, указывал на магию невероятной силы, захватившую их в плен.

И тут же, поверх запаха озона и тревоги, из памяти всплыло давнее, почти забытое воспоминание: наш дом, отец, сестра и заезжий купец с севера. Тот хвастался диковинкой — крупным куском янтаря, тёплым на ощупь и искрящимся на солнце. Внутри которого навеки застыл муравей. Тогда, еще ребёнком, я заворожено водил пальцем по гладкой поверхности, пытаясь понять, что за проказливое божество сотворило такое чудо.

Сейчас эти застывшие воины выглядели точь-в-точь такими же муравьями. Та же беспомощность, навязанная божественной волей.

— Стратегомахус и Жрец!

Слова Бога хлестнули яростно и кратко, как удар клинка. Я невольно вздрогнул, вынырнув из воспоминаний.

— К моим ступеням! Немедленно!

Пелит, уже повернувшийся ко мне, чтобы что-то сказать, лишь успел кивнуть с выражением крайней серьёзности на лице. Затем его фигура дрогнула и исчезла в неяркой, но стремительной вспышке золотых искр, беззвучно поглотившей его целиком. Похоже, Кронид решил поторопить Пелита и Марка Туллия.

Судя по всему, мои опасения были правдой, хотя битвы с бывшим товарищем удалось избежать. Мысленно пробежавшись по веренице событий последних часов, я развеял боевую форму. Наплывы псевдоплоти отслоились и растаяли в воздухе. Вслед за боевой формой я отозвал клинок, спрятав карту обратно в пространственное хранилище.

И, думается мне, весь мой «День отдохновения» оказался спущенным в отхожую яму величественного сортира Олимпа. Эту горькую мысль прервал тяжёлый клекочущий голос.

— Рыжий! Что за хрень тут произошла?

Ко мне, чуть пошатываясь и продолжая, что-то пережевывать, приблизился Хродгар. В его спутанной бороде застряли крошки хлеба. Он с недоумением и удивлением во взгляде рассматривал застывшие фигуры.

— Только глаза продрал, а уже Отец молний гремит про казнь желтомордого! — выдал северянин, размашисто жестикулируя и обдавая меня тяжелым перегаром. — Вылез из шатра, а они… Они все словно обсосанные на лютом морозе! Ни дыхания, ни взгляда! Объясни, что это с ними? Ты же точно в курсе всего этого бардака?

— Всё предельно просто, — пожал я плечами, наблюдая, как Хродгар с опаской, наклонившись, с расстояния локтя разглядывает одну из застывших золотистых статуй. Статую, которая тянула в открытый рот кусок мяса в своей руке. — Кван И оказался предателем. Не успевшим ничего сделать. Но, всё же. Кронид не стал разбираться, и похоже, пленил всех воинов ханьца.

Я кивнул в сторону застывшей кучки лучников.

Великан хмыкнул, выпрямившись.

— Жаль, четверорукий неплохо рубился. Глупость совершил, великую глупость. Ну что же, — он сплюнул густой слюной, — значит, теперь его голова будет висеть на колу возле храма. Или то, что от неё останется.