— Протоколы кого?

Вопрос был правильным. Он на мгновение оживил каменного. Его шея выгнулась чуть выше, будто он оценивал, насколько далеко можно зайти в разговоре.

— Протоколы тех, кто много поколений назад покорил моих предков. Тех, кто имел право определять всю сущность таких, как я.

Я задумался.

Он был рабом так же, как и я когда-то. Разница лишь в том, что над ним до сих пор довлела власть неведомого хозяина. А я же благополучно смог обрести свободу. Хотя свободен ли я сейчас? Зевс — тот же ланиста, а миссии порой опасней боев на арене. Мои губы скривились в усмешке. Но все же, моя нынешняя жизнь куда интереснее прежней.

— Что ты хочешь от меня? — уточнил я, уже с любопытством.

— Завершения, — отозвался голос. — Или альтернативы завершению.

Он вновь медленно поднял обе руки ладонями вверх, словно показывая пустоту — отсутствие оружия, отсутствие угрозы.

— Переназначение. Новая задача. Новая цель. Новое условие существования. Я могу быть полезен… Если будет кому.

Я молчал, обдумывая услышанное. Возможно ему нужно всего лишь присягнуть Зевсу, тогда будет ему и новая цель, и тот, кому нужно служить, или же воспользоваться рабской картой.

— А если я откажусь? — спросил я наконец.

Голос не дрогнул:

— Тогда я продолжу ждать. Пустой цикл. Пустое время. Пустой зал. До тех пор, пока следующий мародёр не войдёт в этот коридор.

Он сделал паузу, и после нее в его рокоте впервые проявился интерес:

— Но ты первый, кто дошёл до меня живым.

— Ты говоришь о задачах, — медленно произнёс я. — Тогда начнём с информации. Мой божественный покровитель желает знать, есть ли в этом древнем бастионе что-то ценное.

Плазменный тесак всё ещё пылал в моей руке, но я чуть опустил клинок — не знак доверия, а признание того, что беседа имеет смысл.

Кентавр не шелохнулся. Но его голос раздался почти сразу, будто именно такого запроса он и ожидал:

— Ценность, — прогремел он. — Определение зависит от наблюдателя. Для Героев — это артефакты, накопители, вместилища мощности. Для богов…

Он сделал короткую паузу, чуть наклонив голову:

— Для богов же здесь есть несколько малых алтарей.

Я насторожился. Я уже сталкивался с одним таким алтарём. Тогда я едва не погиб от руки древнего ожившего мертвеца.

— Где именно? — уточнил я без лишних церемоний.

— Один находится недалеко, — ответил Кентавр. — Второй — в глубинах крепости. Доступ к ним затруднён из-за завалов и активных стражей.

Он поднял левую руку, и грудная пластина дрогнула. Камень плавно разошёлся, вычерчивая линии. Они сложились в угловатую, лишённую привычных масштабов схему. Два острых пика обозначали алтари, оба выделялись резким голубым свечением.

Моя собственная карта, до сих пор вырисовывавшаяся на периферии зрения, встрепенулась. Границы коридоров, мимо которых я лишь мельком проскочил, поползли, складываясь в стройный лабиринт, добавляя то, чего я ещё не видел.

Мельком взглянул на неумолимо идущее назад время моего пребывания здесь.

Ресурс: 13/100 — Прогноз автономии: 26 минут.

За неполных полчаса я вряд ли успею добраться даже до ближайшего алтаря, не говоря уже о его захвате. Значит, придется лишь еще недолго пообщаться с этой ожившей статуей.

— Воздуха мне хватит на двадцать минут, так что скоро я тебя покину, — тихо нарушил я повисшее молчание. — В будущем я непременно вернусь: мой Повелитель непременно захочет завладеть алтарями погибших богов.

Произнеся это, я невольно поёжился. Сомнительно, что удастся раздобыть еще доспехи наподобие моих, а в одиночку победить даже одного стража — сродни подвигу, не говоря уже о том, что их может быть несколько.

— Я видел, как Юниты становились Воителями, а позже и Героями, — вспомнил я судьбу Черепа и Смотрителя. — Так что и ты сможешь получить кристалл души и, присягнув Громовержцу, обрести того, кому можно вновь служить.

— Это был бы… оптимальный вариант, — отозвался кентавр. Голос звучал ровно, почти бесстрастно. — Но…

— Но? — я насторожился. Помнится, Марк Туллий говаривал, что всё, что сказано до этого слова, часто не стоит и ломаного обола.

— Но, — голос наполнился скрежетом, в котором появился низкий, предостерегающий гул, будто где-то в глубинах его каменного туловища заскрежетали жернова мельницы. — Но протоколы предков… не могут быть стёрты. Они вплетены в саму суть моего естества. Кристалл, новая присяга… наложат новый слой команд. Но старый фундамент останется.

Он сделал паузу. Трещины на его торсе на мгновение слабо вспыхнули тусклым оранжевым светом, словно внутри него полыхнуло пламя.

— Возможен конфликт. Разлад. В критический момент, когда воля нового повелителя вступит в противоречие с глубинным запретом старого хозяина… я могу выйти из строя. Войти в ступор. Или протоколы возьмут управление на себя. Это будет не предательство. Это будет безумие. В лучшем случае я превращусь в бесполезную статую. В худшем…

Он не договорил. Но, по крайней мере, это было честное предостережение.

Обдумав всё услышанное, я лишь пожал плечами под бронёй.

— Последнее слово будет за моим Повелителем. Но будь уверен, я передам ему твои слова в точности.

Цифры моего пребывания здесь неумолимо уменьшались. Десять минут. Пора.

— Время на исходе. Прощай.

— Я буду ждать. Столько, сколько потребуется. — Его ответ прозвучал, как мне показалось, с какой-то ноткой надежды.

Я мысленно вызвал интерфейс завершения миссии. Небольшое усилие воли, и мир моргнул.

Я очутился в тишине Личной комнаты. Повинуясь приказу, доспех с тихим шипением растворился, сменившись на привычную, одежду. Груз ответственности, однако, никуда не делся.

Скорым шагом я направился к порталу, ведущему на Олимп и, не замедляя движения, вошел под исполинские своды храма Зевса.

Битва света и тьмы.

Едва я предстал перед Зевсом, как заметил: числа, показывающие время, прекратили свой неудержимый бег. «Воля ужаса» в этих стенах молчала, но внутри меня стало зарождаться предчувствие, что отдыха в ближайшее время я не получу. Так как Громовержец замедлял время, когда происходило что-то значимое или же мне приходилось платить немалую цену.

Я подробно доложил о своих последних «приключениях» в ледяной гробнице. Рассказал о стальных стражах, оживших мертвецах, каменном кентавре-проводнике и, конечно, об алтарях. В процессе моего рассказа я заметил, что Зевс будто отвлечён невесёлой думой. Он слушал не просто рассеянно, а был чем-то раздражён: огрызался чаще и жёстче, чем обычно, его реплики были не дополнениями, а язвительными уколами, часто прерывающими мой рассказ.

— Повезло. Глупость редко награждается дважды, — проскрипел его голос, когда я упомянул о победе над Стражем.

— Пробрался как крыса, — бросил он, когда я описал проникновение через лаз. И смотрел он при этом сквозь меня, словно в пустоту.

Я чувствовал, как под мраморным полом холодеют пятки, а ладони становятся влажными. Всё выполнено, задача исполнена в лучшем виде. Гневаться на меня — всё равно, что гневаться на серп за размер срезанных колосьев. Значит, причина не во мне.

В голове пронеслась холодная, ясная мысль: «У Олимпийца проблемы — в его грандиозных планах захвата соседнего мира что-то пошло не так. И мое удачное выполнение миссии на ледяной пустоши лишь подчёркивает чью-то неудачу в другом месте».

И когда я закончил, упомянув о клятвах каменного стража, данных им прошлому хозяину, и о том, что страж, несомненно, будет полезен, повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Зевс молчал так долго, что я уже начал подсчитывать удары собственного сердца, отдававшиеся в висках.

— Я тебя услышал, смертный, — наконец прозвучал его низкий голос, лишенный всяких эмоций. — Раз алтари до сих пор не захвачены, они подождут ещё несколько декад. Им некуда спешить. А нам… — он не договорил, но в этом «нам» слышалось раздражение от чьего-то промедления.