— Что же, друг, — сказал я, почесывая Люпуса за ухом, — похоже, ты нашёл не просто безделушку. Возможно, это спасёт мне когда-нибудь шкуру. Или, по крайней мере, погибну я не от огня.

Приказал Люпусу оставаться на псарне — тот лишь коротко взвизгнул в знак согласия и улёгся, следя за мной умным взглядом. Я же направился в мегарон. (Мегарон — тип древнегреческого жилого дома.)

Прохладный полумрак главного зала поместья был густым и почти осязаемым после яркого солнца двора. Воздух пах древесиной, ладаном и слабым ароматом вчерашней трапезы. Нашёл на низком столе кувшин с разбавленным вином, хлеб и оливки. Присев в углу, в тени колонны, я медленно начал жевать, запивая грубый ячменный хлеб кисловатым вином. Пока тело отдыхало, разум был занят куда более важным делом. Я мысленно вызвал интерфейс Системы. Перед моим внутренним взором всплыли чёткие холодные строки:

Параметры:

Сила: 10/10.

Ловкость: 10/10.

Интеллект: 10/10.

Живучесть: 8/10.

Выносливость: 8/10.

Восприятие: 10/10.

Удача: 10/10.

Свободные очки параметров: 2.

Живучесть или выносливость — небогатый выбор, но от этого не менее важный. Взгляд скользнул по списку. Сила, Ловкость, Интеллект, Восприятие, Удача. Все они достигли своего предела. Но для прорыва требовались очки системы. И стоит получить ещё два уровня, как придется прорывать предел.

Внимание (интуиция)! Для прорыва первого предела необходимо 50 ОС!

Взвесив оба варианта на невидимых весах, я принял решение. Поднявшись из-за стола, отправился в свои покои.

Скинув одежду, лёг на кровать и, мгновение помедлив, направил одно очко в выносливость.

Боль отозвалась глубоко внутри, сердце сжалось в огненном тисках, лёгкие заныли, будто их проткнули раскалёнными спицами. Мышцы по всему телу взвыли единым хором, пронзённые болью.

Как только боль сковала тело, я окутал себя лечебным заклинанием, которое хоть и не убрало боль полностью, но, по крайней мере, ослабило её.

Я чувствовал, как моя плоть меняется изнутри, становясь прочнее и выносливее. Мышцы на груди вздулись буграми и через миг словно опали, как будто став чуть меньше.

Поздравляем! Ваш параметр Выносливость достиг предела для вашей расы.

Связь с Хранилищем знаний… Выберите бонусный навык из списка:

— Гемеродром(пассивное, по умолчанию). Вы устаёте медленнее. Ваше тело научилось экономить силы в долгих переходах и затяжных боях.

— Второе дыхание(активное, случайное). Раз в двенадцать часов, в момент крайнего истощения, позволяет мгновенно сбросить усталость и получить кратковременный прилив сил.

«Выбор», — пронеслось в голове. И какой? Надёжность и постоянство против возможности кинуть на стол кость, утяжелённую свинцом, способную переломить проигранную, казалось бы, битву.

Я мысленно представил себя в том ледяном аду на сотой стадии изнурительного перехода или в финальной стадии штурма, когда силы были уже на исходе, а до цели ещё один бросок. Второе дыхание могло бы стать чудом. Но чудеса ненадёжны. Они могут и не случиться, и тем более не пригодиться. А медленное, но неуклонное истощение — это то, с чем я сталкивался куда чаще.

— Лучше не доходить до края, — тихо прошептал я, выбирая первый вариант.

Я не почувствовал мгновенного прилива сил. Но как будто невидимый груз, который я нёс всегда, стал на несколько оболов легче. Дыхание стало чуть более ровным, а сердцебиение чуть более размеренным.

Перебирая все перипетии, что обрушились на меня за последнее время: огонь Лоргата, ледяные равнины далекого мира, где даже воздуха нет, тяжёлая милость Зевса, я провалился в короткий чуткий сон.

Это был не отдых, а скорее продолжительное забытье под властью морфея. Тело лежало неподвижно, но сознание брело по краю бездны, где тени недавних битв смешивались с призраками старых ран. «Воля ужаса» не спала, лишь притихла, выжидающе затаившись в самой глубине, готовая в любой миг пронзить сон ледяным шипом тревоги.

И в этой зыбкой грани между забытьём и бдительностью жила одна несомненная истина: передышка подходила к концу. Скоро снова придётся встать, взять в руки оружие и шагнуть навстречу новым бурям. Но сейчас, всего на несколько часов, можно было просто лежать и слушать, как каплями клепсидры уходит время.

На закате я проснулся. Резко, словно сна и не было. Как будто кто-то щёлкнул пальцами у меня в сознании. Последние лучи солнца, густые и тяжёлые, как расплавленное золото, пробивались сквозь раскрытые ставни окна, разрезая полумрак комнаты. Воздух был неподвижен и прохладен.

И как раз в это время, словно отозвавшись на моё пробуждение, в дверях появился Пелит.

Он стоял на пороге, залитый багровым светом умирающего дня, и казался не живым человеком, а древним барельефом, ожившим на мгновение.

Мы молча смотрели друг на друга через комнату. Никаких вопросов, никаких приветствий. В его возвращении в этот час, в самой его позе был весь ответ.

Наконец Пелит медленно кивнул:

— Готовься, — произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но отчётливо, как удар меча о щит перед битвой. — Завтра на рассвете…

Ночные откровения.

Не закончив, Пелит о чем-то задумался. Его взор затуманился, а сознание явно нырнуло в интерфейс. Очнувшись, он обнаружил, что я уже почти оделся и, надевая тунику, вопросительно на него смотрю.

— Впрочем, времени хоть и мало, но всё обсудить мы успеем за бокалом молодого вина, — продолжил жрец недавнюю речь. Огладив бороду, он повернулся и вышел из комнаты.

— Жду тебя в малой зале, — услышал я его голос из коридора. А дальше и затихающие команды слугам.

Быстро умывшись, я смыл остатки сна и отправился к жрецу. Разместившись с Пелитом за столом в малой зале, мы предались вечерней трапезе. Воздух был наполнен ароматом жареного мяса, свежего хлеба и пряного вина. Кроме того, на столе стояли и чаши с наваристой ячменной похлебкой, в которой щедро плавали куски баранины. Насытившийся жрец, несмотря на усталость, излучал спокойную собранность.

— Ты же помнишь, мой друг, — начал он, отламывая кусок хлеба и макая в чашу с оливковым маслом, — как во время нашего подвига в славном городе Александрии, ты выкинул в дромос, открывшийся рядом с Кван И, тот пожирающий свет? — Пелит оставил кусок хлеба в чаше и медленно поднял на меня глаза. — Огонь, вспыхнувший на той стороне, сжёг всю семью ханьца.

Я замер, а кусок мяса так и остался не дожёванным во рту. Память услужливо подсказала обрывки того боя: плазменная граната, крик Лаксиэль, отчаянное решение и серебристый всполох портала…

— Ты хочешь сказать, что это я… — голос мой прервался, а лоб нахмурился. Лишь сейчас до меня начали доходить причины неприязни ханьца.

— Виновен? Нет, — Пелит покачал головой. Его глаза смотрели на меня без упрёка, — ты спас нас всех. В тот миг у тебя не было выбора. Но у каждого выбора, даже самого оправданного, есть последствия. Для Кван И тот взрыв стал не случайностью войны, а личным ударом. Он потерял всех родных и многих знакомых, кого знал.

Я отставил кубок, внезапно ощутив, как вино отдаёт на языке горечью.

— И он всё это время… молчал? Сражался плечом к плечу с тем, кто невольно стал причиной его горя?

— Он ждал. Копил злобу. И когда представился шанс переметнуться к силам, которые пообещали ему месть… он им поверил, — Пелит тяжко вздохнул. — Допрашивая его воинов, я узнал, что какой-то неведомый бог уже давно вел через своих посланников с ним переговоры, суля могущество и возмездие. А твой поступок в Александрии стал тем последним доводом, что сломал его верность.