Тильмиро шагнул к арке, возглавляя шествие, и нетерпеливо переминался в ожидании. Желтоватый свет его факела выхватывал из мрака нетронутую пыль предстоящего пути, отбрасывая скачущие тени на боковые стены. Альв, словно горячий котелок на огне, бурлил и нервно взмахивал клинком.

— Ладно, иди впереди, — произнес я наконец, встретившись с гневным взглядом альва. — Лаксиэль, ты за ним, держи свою стену наготове. Я за вами. Погасив тесак, чтобы тоже поберечь энергию, я достал факел. Сам же подумал: «Так даже лучше. Спокойнее без бешеного альва за спиной».

Коридоры сменялись залами и наоборот.

Мы шли, и время, казалось, сгущалось вместе с мраком, становясь таким же вязким, как воздух в этих древних штольнях. Туннель за аркой часто петлял, то сужаясь до размеров щели, то неожиданно раскрываясь в низкие, заваленные камнями залы. Повсюду — пыль, тишина, и лишь фрески на стенах, повествующие, по всей видимости, о легендах и мифах о Предвечной тьме, слегка оживляли наш путь.

На одной фреске фигуры, больше похожие на растекшуюся тень, чем на людей, склонились перед зияющей расщелиной в земле, из которой тянулись щупальца теней. На другой существа со слишком гибкими руками и пустыми глазницами танцевали под беззвёздным небом, а с неба на них лились струи черного дождя. Третья показывала ритуал, где в центре круга из фигур в хламидах лежало распластанное тело, а из его рта, глаз и ушей вытягивались и уходили вверх, к невидимому наблюдателю, тонкие нити мрака.

Сюжеты повторялись и варьировались: поглощение, экстаз забвения, жертвоприношение светлого. Анатомия существ была нарочито искажённой: конечности выворачивались под невозможными углами, рты растягивались в беззвучных криках или неестественных улыбках, глаза, если они смотрели прямо на зрителя, были с белками без зрачков. Иногда среди мрачных тонов вспыхивали вкрапления тусклого серебра, что лишь оттеняло мрак.

Тильмиро шёл, не сводя с фресок горящего взгляда. Иногда его губы шептали что-то, похожее на молитву или строки из того свитка, что привел нас сюда.

Я постоянно прислушивался к «Воле ужаса», которая по-прежнему молчала, лишь глухие звуки наших шагов разбавляли наше молчание. И вот, когда почти иссяк очередной поворот, наш путь окончился обширным залом, огромным, круглым, словно внутренность гигантской каменной чаши, перевернутой вверх дном, его купол даже не проглядывался в темной вышине. Мы застыли, остановившись на краю.

Мгновение поколебавшись, я вызвал доспех и зажег тесак, после чего вышел вперед.

Свет от наших факелов, отчаянно борясь со тьмой, до этого освещал лишь небольшой клочок зала. Но теперь, когда на мне был доспех, я увидел, что этот зал совершенно пуст, если не считать его центра.

Когда мы нетерпеливо добрались до него, то увидели низкое каменное возвышение…

И на нем ничего не было.

Точнее, было место, где когда-то что-то стояло. Под слоем пыли виднелось прямоугольное углубление. Но самого алтаря не было. Только толстый, ровный слой пыли, не нарушенный ни единым следом, и абсолютная, всепоглощающая пустота.

Тильмиро сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Его факел дрогнул в руке.

— Нет… — вырвалось у него, это было даже не слово, а выдох, полный леденящего отчаянья. — Этого… не может быть…

Он подошёл к постаменту, медленно, как во сне. Опустился на колени и протянул руку, коснувшись пыли на краю. Серый пепел мягко взметнулся, оседая на его руке.

— Свиток… свиток не мог ошибаться… — Голос Тильмиро сорвался на крик. В нём прозвучала не ярость, а растерянность, граничащая с отчаянием. — Он точно указывал: «В самом сердце горы, в зале без колон…»

— Это же оно! Это место! — новый возглас совпал с даром кулака по пустому месту.

Лаксиэль стояла неподвижно, молчаливая, как сама смерть. Её лицо в свете факела казалось каменным, но в глазах читалась та же пустота, что и в зале. Она словно пыталась увидеть то, что когда-то здесь возвышалось.

— Его нет, — озвучил я очевидное, и мой голос прозвучал в гулком зале особенно бесстрастно. — Алтаря здесь нет. Возможно, его захватили. Возможно, перепрятали. Но его здесь нет уже много лет.

Альв резко поднял голову. Его глаза в свете факела горели теперь не отчаянием, а яростью.

— Ты лжёшь! — прошипел он. — Он должен быть здесь! Он… — Он вскочил на ноги, его взгляд метнулся по залу, будто он надеялся, что алтарь просто замаскирован, спрятан в тени. — Может быть, это испытание! Может, нужно вознести молитву!

— Тильмиро, — тихо сказала Лаксиэль. — Посмотри на пыль, она лежит ровно. Никто не касался этого места веками. Его… действительно нет.

Он отшатнулся, словно от пощечины, отрезвляющей и болезненной. В его глазах заплясала влага, и два ручейка прокатились по черным щекам. Вся его миссия, вся одержимость, вся надежда на возвращение Владычицы — всё это рушилось здесь и сейчас, в этом круглом зале, перед пустым камнем.

Через несколько мгновений Тильмиро опустился на пол, опираясь на колени, словно весь мир внезапно лишился опоры. Его дыхание стало прерывистым, а руки дрожали так сильно, что факел едва удерживался в пальцах. Взгляд его метался по темным углам зала, будто он искал хоть какой-то знак, хоть малейшую надежду.

— Нет… — прошептал он, — не может быть, чтобы всё это было напрасно.

Лаксиэль, видно, преодолев себя, подошла ближе, осторожно положив руку ему на плечо. Её прикосновение казалось холодным, но в нем звучала поддержка, которую трудно было выразить словами.

— Мы не можем изменить прошлого, — сказала она тихо, — но можем решить, что делать дальше.

Я стоял в стороне, наблюдая за ними. Внутри меня росло чувство тревоги и неуверенности. Кронид точно не обрадуется неудаче. Алтаря действительно нет, может, свиток не ошибался, а кто-то из свидетелей выжил и его перепрятал, но что теперь?

Альв, всё ещё пылающий гневом, сжал кулаки и резко отвернулся от Лаксиэль, пытаясь подавить эмоции. Его лицо было искажено борьбой между отчаянием и решимостью.

— Значит, нам придётся искать дальше, — наконец сказал он, голос его стал тверже. — Без моей помоши Владычица не вернётся сама, я должны её возродить.

Крушение надежд.

Тишина в круглом зале была плотной, почти осязаемой, словно густая смола. Ее нарушали лишь прерывистое дыхание альвов и шелест осыпающейся пыли. Я наблюдал за Тильмиро. Он метался по периметру, как загнанный зверь, его взгляд лихорадочно скользил по стенам, выискивая в каждой трещине, каждом узоре намек на решение своей цели. Его движения были резкими, лихорадочными, лишёнными всякой надежды — лишь одержимость гнала его вперёд. Он искал знаки, которых не существовало, ключи к двери, которую кто-то захлопнул века назад.

Лаксиэль стояла неподвижно у пустого постамента. Её плечи ссутулились под тяжестью не столько физической усталости, сколько крушения цели. Она смотрела на своего сородича с молчаливым состраданием, глухой тревогой и, казалось, с легкой тенью злорадства.

— Предлагаю всё же вернуться на Олимп, — мой голос прозвучал громко и чётко, разрезая тягучую тишину. Звук отозвался эхом от каменных стен. — Тут уже явно не имеет смысла ничего искать.

Тильмиро замер на полпути к очередной стене, словно наткнувшись на невидимую преграду. Медленно, очень медленно, он повернулся ко мне. В неровном свете одинокого факела Лаксиэль, лицо темного альва казалось высеченным из обсидиана.

— Вернуться? — прозвучавший голос был тихим, сиплым, но в нём дрожала такая концентрация презрения, что воздух, казалось, затрещал. — Вернуться? С пустыми руками? С признанием собственного поражения?

Он сделал шаг в мою сторону, и его фигура, будто выросла, наполнившись опасной, звериной грацией.

— Ты говоришь о смысле, человек? — последнее слово Тильмиро выговорил с таким отвращением, словно сплёвывая яд. — Какой смысл можешь знать ты? Ты марионетка в игре своего живого бога. Ты пашешь на чужом поле, потому что тебе приказали. Тебе не понять глубины той пропасти, в которую я смотрю! Твой бог жив! Он дышит, повелевает, карает и милует! А моя Владычица… — голос надломился, превратившись в хриплый шёпот. — Она лишь память, тень и пустота там, где должно биться сердце мира!