Так что придется прорубаться сквозь толщу стен. И, повинуясь моему желанию, в правой руке возник плазменный тесак. Он загудел, поглощая поток моей воли, а его лезвие засветилось угрожающим багровым цветом. Его яркое пятно слегка оживило кромешную тьму и ледяную белизну.

Я поднял клинок, целясь в гладкую, почти зеркальную поверхность стены. Сейчас я узнаю, что прочнее: древний металл падших богов или моя воля, подкреплённая пламенным клинком.

Лезвие коснулось стены и с усилием, словно нож в застывший воск, принялось погружаться в черную поверхность. Не раздалось ни звона, ни искр. Сопротивление было огромным, но не абсолютным. Тесак с тягучим усилием принялся погружаться в чёрную холодную поверхность. Из-под лезвия повалил чёрный дым, и потоки расплавленного металла, похожего на запекшуюся кровь, медленно поползли в стороны, застывая в причудливых наплывах.

Я нарастил давление, чувствуя, как мышцы руки напрягаются до предела, и доспех взвыл еще сильнее, усиливая силу нажима. Багровый свет вырывался из прорези, озаряя меня пульсирующим заревом.

И в какой-то момент, когда прорезь углубилась на добрый локоть, «Воля ужаса» взвыла яростным ревом. Тело сработало быстрее мысли. Я рванул тесак на себя и резко отпрыгнул в сторону.

И вовремя. Из прорези с тихим шипящим звуком вырвалось нечто вроде сжатого дуновения ветра, плеснув перед собой веером мельчайших, раскалённых докрасна ошметков стены. Они просвистели мимо моего шлема, беззвучно впиваясь в мерзлый грунт позади, оставляя дымящиеся следы.

— Помнится, для Гневливого зашитые в мешок Эолом ветра кончились плохо, — невесело пробормотал я, глядя на дымящуюся прорезь в стене.

— И надеюсь, меня чаша сия минует, — добавил еще тише.

«Воля ужаса» утихла, перестав визжать, но её тихое настороженное жужжание на краю сознания говорило само за себя: — Осторожнее. Здесь всё может быть ловушкой.

— И всё же интересно… откуда там взялся ветер? — тихо произнёс я, вглядываясь в дымящуюся рану. Если из полной амфоры в пустой кубок лить вино, то оно льётся вниз. А здесь… Здесь нет воздуха и дышать нечем. А воздух, что был запечатан за стеной бастиона, пошёл в стороны и растворился в дымке, опав инеем.

И, похоже, если я его выпустил, то больше воздуха там нет. И вновь он не помешает.

Подступив к прорези, я вновь упер тесак в почерневший оплавленный край. Багровый свет вспыхнул с новой силой. Стена сопротивлялась, заставляя лезвие буксовать, словно в застывшей смоле. Я чувствовал, как с каждой пядью разреза из меня вытекает воля, перекачиваемая в ненасытное жало тесака.

Следующие пять минут борьбы на грани возможного, в ледяной пустоте под безразличными звездами тянулись невыносимо долго. У меня получилось вырезать неровный овал размером со скутум. (примечание автора: примерно 120 см на 80 см.)

В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием в шлеме, вырезанный фрагмент стены, потеряв опору, с немым, но ощутимым через доспех ударом обрушился наружу, прямо на меня. Я, повинуясь «Воле ужаса» успел отскочить, и тяжелая плита рухнула к моим ногам, глухо ударив о белый лед. Она лежала дымясь, и потихоньку плавя лед.

Взгляд уперся в кромешную бархатную тьму, абсолютную и беззвездную. Казалось, за этой гранью не существовало ничего.

И в этот миг на забрале шлема прямо по зрачкам промелькнули едва заметные сине-зеленые символы. Я даже не успел их прочесть, как темнота переменилась.

Как и в Домене Неназываемого, доспех как будто осветил тьму передо мной.

Передо мной открылось помещение. Я находился не то чтобы на пороге, а скорее на уровне потолка обширного склада высотой не менее пятнадцати локтей, так как повсюду грудами и аккуратными штабелями стояли ящики.

Примерно такие же нам продал оружейник в Форте Росс. И коль они не пусты, то армия Громовержца очень усилится.

Протиснувшись в неровный проём, я спрыгнул вниз, плавно опустившись на мощные плиты.

Пыль, поднятая моим приземлением, медленно закружилась вокруг, словно находилась в тягучем сне. Я подошёл к ближайшему ящику и, взявшись за крышку, откинул ее.

Древесина с хрустом поддалась. Внутри… не было ничего. Он был пуст, словно мошна у пропойцы.

Быстро проверив ещё с десяток ящиков, я не нашёл ничего, кроме пыли. Единственную винтовку я обнаружил не внутри, а на полу, зажатую между двумя штабелями, будто её обронили в спешке.

Не иначе бастион был давно и тщательно разграблен. Всё, что представляло хоть какую-то ценность, было вывезено отсюда много лет назад.

Но это лишь на этом складе, а их здесь должно быть несметное количество. Впрочем, как и различных помещений для простого люда и гарнизона.

И словно в подтверждение моих мыслей, над вратами, которые вели прочь из склада, зажёгся красновато-тусклый глаз.

Ни шага назад!

Первой мыслью было мгновенно извлечь из браслета винтовку и погасить это нахальное буркало раз и навсегда. Рука уже потянулась к запястью…

Но в следующий миг в памяти всплыли обрывки знаний, почерпнутые то ли от ледяного воина, то ли из армейской подготовки: в том ничто, что именуется вакуум и в таком холоде смазка густеет в каменную плёнку, а металл становится хрупким.

Я медленно разжал уже готовую схватить появившуюся винтовку ладонь. Нет. Пока рано. Но плазменный тесак я всё же призвал.

На забрале шлема поверх взора замигала картинка, которую я никогда раньше не видел. Она напоминала несколько маленьких мисок, вложенных друг в друга и образующих странную концентрическую воронку. Символ пульсировал привычным синим цветом.

Спустя мгновение под ним возникла чёткая лаконичная надпись:

ВХОДЯЩАЯ ПЕРЕДАЧА.

ПРИНЯТЬ. ОТКЛОНИТЬ.

В памяти, как и не раз до этого, знания, полученные из многих навыков, собрались в понимание того, что кто-то хочет связаться со мной по радио. Интересно, и кто же обитает в давно заброшенном бастионе? Неужели здесь, как и в Убежищах, ютятся потомки тех, кому повезло обитать здесь в момент гибели их богов?

Впрочем, о том, что я в их убежище проник, они уже знают. А вот я про них и их возможностях — ничего. Но у меня всегда есть возможность сбежать, завершив миссию.

Я сосредоточился на слове «принять», и как только оно чуть вспыхнуло из-за моей воли, внутри шлема зазвучал голос. Он был низким и скрипучим, словно два сухих камня перекатывались друг по другу, пытаясь членораздельно говорить. Но слова на системном языке были понятны и недвусмысленны:

— Проваливай. Здесь ничего нет.

— Может, представимся? А то как-то негоже хозяину не привечать гостя, — парировал я, помедлив лишь пару мгновений. Прождав минуту, в течение которой голос в ответ не выразил ни удивления, ни интереса, я подумал, что это молчание хуже любой угрозы. Но «Воля Ужаса» молчала, поэтому я продолжил:

— Меня зовут Фламмифер. И я посланник могущественного божества.

Последние слова повисли в ледяной тишине, которую нарушало лишь лёгкое шипение систем внутри моего доспеха. Я явственно ощущал, как мой собеседник обдумывает ответ.

— Гости, — наконец раздался тот же каменный голос, — бывают званые и незваные. Ты же второго сорта. А боги… — В голосе впервые прозвучал оттенок чего-то холодного и отстранённого. — Их здесь больше нет. Только древние трупы. И я. И если ты не хочешь и своим холодным телом украсить скорбный вид этих мест, то проваливай.

Мелькнула мысль, что будь возможность убить, он бы ею уже непременно воспользовался. Так что его угрозы всего лишь ложь. Жаль, не вижу его лица, чтобы убедиться в этом с помощью навыка.

Да и «Воля ужаса» сейчас не когтями скребла, вопя о нависшей угрозе, а лишь царапала своими мышиными коготками по моей бдительности. Но все же все сильнее и сильнее. Она словно читала мысли моего собеседника, и они ей не нравились.

Недолго думая, я активировал защитный полог, из-за чего воздух передо мной затрепетал, сгущаясь в мерцающий щит. Затем тихо, почти беззвучно произнёс сквозь зубы: