Подозрения.

Если верить описанию навыка, у меня впереди была целая ночь и день, свободные от системных миссий. Бесценная передышка, которую не мог нарушить внезапный зов Системы. Двадцать четыре часа, которые нельзя было потратить впустую. Ни минуты.

Я резко поднялся с ложа и, уже обуваясь, окутал себя исцелением. С воодушевлением, решительностью вышел наружу. Прохладная энергия разлилась по жилам, смывая усталость и прогоняя хмель.

Сжав кулаки и ощутив, как костяшки пальцев издают тихий хруст, я уверенно откинул полог шатра и вышел наружу.

Окинул взглядом дремлющий лагерь. Воздух был теперь прохладен и прозрачен, но его всё ещё портила едкая нота перебродившего вина, смешанная с кисловатым запахом рвоты и дымом остывших костров. Повсюду, словно на поле после битвы, валялись тела опьяневших и уснувших на холодном камне легионеров. Кое-где виднелись островки бодрствования — небольшие, поредевшие за ночь группы самых стойких воинов, которые глухими, хриплыми голосами всё ещё тянули свои песни, распивая остатки вина прямо из горлышек амфор.

Пиршественные столы, заваленные объедками и опрокинутыми кубками, тоже не пустовали. За главным из них с неестественной, почти театральной грацией восседали альвы. Во главе с Триммило они, что-то увлеченно обсуждали на своём шипящем языке.

Но, ни Марка Туллия, ни Пелита среди этого утреннего разора уже не было. И, конечно же, не было и Громовержца. Его колоссальное ложе пустовало.

Если мне в будущем предстоят новые битвы, а они предстояли, в этом не было ни капли сомнения, то встречать их стоило во всеоружии. Только вот доспех мой нуждался в восстановлении. А оба плазменных тесака и вовсе превратились в груду бесполезного оплавленного хлама.

Так, что хочу я того или нет, а наведаться пред очи Зевса всё же придётся. Путь к храму пролегал через сонный лагерь, так, что я двигался, огибая и перешагивая спящие тела. Воздух на подходе к святилищу стал гуще, тяжелее, словно перед самой грозой.

Из темноты храма повеяло прохладой. Я остановился на мгновение, чувствуя, как «Воля ужаса» замерла, придавленная этим местом, не смея шептать об угрозах там, где сама возможность опасности была кощунством.

Я резко выдохнул, словно собрался нырнуть в ледяную воду, и пересёк порог.

Тишина внутри была оглушительной. Шаги мои отдавались гулким эхом под сводами и в центре. Как и много раз до этого, на своём троне восседал Громовержец.

— Радуйся, смертный! — пророкотал Зевс, и в его насмешливом тоне сквозила угроза. — Неужто, томимый благочестивым рвением, ты решил проявить его в столь предрассветный час? Или пиршественные яства мои не пришлись по вкусу?

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжесть его взгляда давит на плечи.

— Пир был прекрасен, но страшный сон разбудил меня, Повелитель, — голос мой прозвучал более хрипло, чем хотел. — И я решил, что лучшей защитой от дурных предзнаменований будет проявить щедрость. Потому я принёс тебе жертву.

Протянул руку, и в ней материализовался кривой клинок Зуллкар-Ревга. Он был тяжёл и холоден, а на его поверхности, казалось, всё ещё пульсировал отголосок багровой энергии Лоргата.

— Меч верховного жреца урукхаев, добытый в его логове! И приношу его тебе, — на этот раз справившись с волнением, я произнес слова более спокойно.

Глаза Кронида вспыхнули холодным любопытством. Едва я успел договорить, как клинок в моей руке дрогнул, словно живой. Он вырвался с такой силой, что пальцы онемели от резкого рывка. Ощущения были, будто лопнула невидимая тетива лука. Я замер на мгновение, приподнятый на полметра в воздух перед Зевсом, прежде чем сильные пальцы Владыки Олимпа сжали рукоять.

Перед моим взором промелькнула надпись системного оповещения:

Ваш репутация с богом Зевс значительно возросла.

Невидимая сила отпустила меня, и я вновь оказался на ногах. Зевс не сводил с меня взгляда, переворачивая в своих могучих пальцах багровый клинок, больше похожий в его длани на кинжал.

— Достойный дар! — наконец пророкотал он. — И что же ты желаешь получить взамен? Я же прав в своей догадке, смертный?

Раз Громовержец решил спросить в лоб, то и ответить нужно, не виляя словами. Мгновение подумав, я выпалил:

— Доспех мой в прошлой битве во славу твою поврежден и сам восстановится в карте не скоро. Как и два клинка моих.

Кронид с интересом склонил голову, ожидая продолжения.

— Владыка, прошу тебя, как ты не единожды уже показывал власть над временем, прояви свою милость для моих карт и ускорь для них его ход, — как только я произнес последнее слово, то сразу призвал из пространственного браслета все три карты разом.

В неяркой вспышке трофейный меч исчез, а карты пришли ему на смену, перепорхнув в божественную длань.

— Дар, что достался мне в борьбе с моим отцом, — голос Зевса прозвучал сладковато-ядовито, — поможет тебе и в этот раз. Да и к тому же ты решил устроить себе праздник, осенив себя этим Днём отдохновения. В ближайшее время ни скафандр, ни клинки тебе не пригодятся.

Он ленивым движением пальца подкинул карты, и они зависли в воздухе. Затем Зевс небрежно щелкнул пальцами, и воздух вокруг них будто превратился в туман, сформировав мерцающую сферу, внутри которой покоились мои карты.

— К окончанию твоего отдыха получишь их назад. И сразу будешь мне надобен, — бросил он, и его взгляд стал тяжёлым. — Цени милость мою, смертный.

И в тот же миг в моём сознании, словно удар хлыста, вспыхнуло жёсткое системное предупреждение:

Ваша репутация с богом Зевс значительно понижена.

Поклонившись, я не мешкая развернулся и вышел, подавив желание узнать, можно ли перенять — этот навык власти над временем. Эта мысль рванулась было на язык, горячая и наглая, но едва она оформилась, то приобретенный навык «Воли ужаса» взвыл, как в недавнем кошмаре.

Я подавил любопытство, затолкал его в самый тёмный угол сознания и вышел навстречу предрассветному солнцу. С этим вопросом придётся повременить. По крайней мере, до тех пор, пока Громовержец снова не сменит гнев на милость из-за понижения репутации. А для ее повышения подходящий дар я всенепременно или раздобуду, или подберу среди моих многочисленных трофеев.

Но, прежде чем возвращаться в афинское поместье Пелита к сестре, нужно было решить еще один вопрос. Мне надо было найти жреца или легата и тихо, без лишних глаз и ушей пообщаться по поводу ханьца.

Еще несколько минут вспоминал все то, что беспокоило меня в поведении ханьца. И пришел к выводу, что Кван И точно задумал недоброе в мою сторону. Мой навык ясно показывал неискренность во взгляде ханьца и затаенную злость. Поэтому я, обдумав свой будущий разговор, нашел глазами шатер Пелита и решительным шагом направился в первую очередь к нему. Беспокоить Марка Туллия сейчас, когда он наверняка наслаждается обществом Лаксиэль, значило навлечь на себя гнев, способный смешать с пеплом.

Добравшись, я постучал по столбу шатра жреца костяшками пальцев. Затем негромко, но уверенно известил о себе:

— Пелит, прошу прощения, если разбудил тебя. Это я, Фламиффер. Можно войти? У меня вопрос, требующий твоего внимания и совета.

Из-за полога донесся спокойный, без тени сонливости, голос:

— Входи, друг мой. Мой совет всегда к твоим услугам. Особенно, если вопрос не терпит отлагательств, раз ты пришел с ним в столь ранний час.

Я откинул полог и шагнул внутрь. Жрец сидел на походном стуле, держа в руках скрижаль с Илиадой. Рядом на небольшом столике стояла недопитая чаша с вином и блюдо с ломтями овечьего сыра.

— Прерву тебя, старец, — произнес я и опустил полог, отрезая нас от внешнего мира. — Речь о Кван И. Моё нутро и мой новый навык шепчут в унисон лишь об одном: с ним что-то нечисто.