Тильмиро даже не взглянул в её сторону. Его глаза, всё ещё полные пепла, встретились с моими на долю секунды, и он сделал то же самое, наконец-то вернувшись на Олимп.

Мелькнуло сообщение о завершении миссии, но я от него отмахнулся, даже не взглянув.

Мгновение я стоял один в огромном круглом зале, глухой стон снизу повторился, ближе, ощутимее. Каменный пол под ногами дрогнул.

Не тратя больше ни секунды, я последовал за альвами, и мир моргнул.

Буря.

Я возник среди вещей, нагроможденных в личной комнате. Взгляд равнодушно скользнул по ним, а в мыслях мелькнуло, что многое мне уже совершенно не нужно, но все же останется лежать здесь, как напоминание о моих миссиях. В ушах еще стоял пробирающий до костей стон, а в носу першило от пыли подземелья, хотя сама пыль исчезла при появлении здесь. Я не стал задерживаться в личной комнате ни мгновения. Скорым шагом преодолев расстояние до портала, я шагнул в мерцающую арку.

И практически столкнулся с Лаксиэль и Тильмиро, которые почти одновременно со мной проявились на Олимпе.

Мы застыли в трёх шагах друг от друга. Тильмиро не отрывал взгляда от храма, лицо всё ещё было скорбной маской, но в его глазах уже зарождался лихорадочный огонёк, словно он искал возможность для оправдания или готовился принять наказание. Взгляд вновь невозмутимой Лаксиэль скользнул по мне оценивающе, словно проверяя, цел ли я, и тут же устремился в сторону громадных врат храма Зевса.

Воздух Олимпа, обычно напоённый вечной прохладой, сейчас казался густым и тяжёлым, словно перед грозой. Или это мне лишь казалось; в любом случае, эта буря явно пройдет мимо меня…

Мы в молчании дошли до храма, где предстали перед Кронидом.

Громовержец восседал на троне. Он окинул нас взглядом медленным, всеведущим, снимающим слой за слоем с кожи, плоти и самых мыслей.

Его глаза задержались на мне. И Зевс легко, почти непринуждённо улыбнулся. Улыбка была холодной, как зимний снег, и оценивающей, как взгляд торговца, рассматривающего удачно купленный отрез ткани.

— Ты хорошо мне сослужил, — прогремел его голос, отразившийся эхом от потолка. Мои глаза неверяще чуть расширились. Похвала? От Зевса? Но сразу же я усмехнулся внутри, поняв, что смысл слов направлен не на меня.

Его взгляд — тяжёлый и неумолимый — перевёлся на Тильмиро. Улыбка исчезла. Растаяла, будто её и не было, на лице Зевса осталась лишь мраморная твердыня, под которой клокотала лавина.

— В отличие от тебя.

Тильмиро, стоявший чуть впереди, вздрогнул, будто его хлестнули незримым бичом. Его спина, пытавшаяся выпрямиться в горделивой позе, непроизвольно согнулась под этим взглядом. Я видел, как сжались его пальцы, сжатые в кулаки. Лаксиэль застыла, не дыша, став тенью, статуей, пытающейся стать невидимой.

Зевс не повысил голос. Он даже не изменил позы. Он просто смотрел на Тильмиро, но этого было достаточно.

— Я направил тебя именно туда, куда ты умолял, — за алтарем, который поможет возродить твою же погибшую богиню, — продолжил Кронид после короткой, но непомерно тяжелой для моих спутников паузы. Каждое слово было словно удар кузнечным молотом по расскаленному куску железа. — Ты же принес мне лишь пыль.

Он медленно поднял руку, остановив альва, который попытался что-то возразить.

— Мне не нужны слуги, терпящие поражение на своей же земле. Мне не нужны вассалы, чья вера слабее их страха. Мне нужны результаты.

В синеве глаз Зевса вспыхнули крошечные, но яркие молнии, замеченные лишь мной. Вес его слов сдавливал альвов, как каменный пресс, не давая приподнять глаз.

— Ты, альв, просил возможности. Я дал её. Ты обещал результат. Его нет.

Тильмиро попытался что-то сказать, поднять голову. Его губы дрогнули, из горла вырвался хриплый, нечленораздельный звук. Но Зевс не дал ему и этого шанса.

— Молчать!

Одно-единственное слово ударило резко, как кнут надсмотрщика, рассекающий кожу и плоть до костей. Тильмиро затряс головой, словно от чудовищной пощёчины, и отшатнулся, едва удерживая равновесие.

— Ты просил о милости оказаться именно там, где был дом последнего первожреца, — Кронид рубанул рукой. — И ты получил это. Что стоило мне немалых трат.

Он сделал паузу, давая осознать вес этой фразы. «Великие траты» для бога, чья власть и мощь казались безграничными.

— Я сдвинул для тебя реальность. Разорвал ткань мироздания, чтобы бросить вас прямо в сердце твоих же проклятых соплеменников. Не для того, чтобы ты возвращался с пустыми руками и глазами, полными слёз.

Тильмиро уже не просто дрожал. Он медленно, как под невыносимой тяжестью, опускался на колени. Казалось, невидимая рука давит сверху, сминая его осанку, заставляя кости скрипеть. Кровь, брызнувшая из носа, капала с подбородка на мраморный пол, оставляя тёмные, позорные пятна.

Лаксиэль замерла, став подобной статуе из черного гранита — прекрасной, хладнокровной и абсолютно отстранённой. Но в её глазах, устремлённых в пол, я уловил мгновенную вспышку чего-то острого — не страха за сородича, а холодного, расчётливого страха за себя. Она, несомненно, понимала, чувствовала, как гнев Кронида гремит в мизерной грани от нее.

— Но я милостив, — голос Зевса прозвучал тише, но от этого не стал менее грозным. Он струился по залу, как низкое гудение перед ударом молнии. — И дам шанс оправдаться. Говори.

Тильмиро, придавленный к полу невидимой силой, судорожно вздохнул. Мышцы лица напрягались, словно пытаясь разжать сведенные судорогой зубы. Его горло работало, пытаясь протолкнуть воздух сквозь сдавленную грудь и кровь на губах. Когда он заговорил, голос был хриплым, разорванным, едва узнаваемым.

— Он… его… не было… — выдохнул он, и слова падали на мрамор, как окровавленные капли. — Место… пусто… Веками… пыль…

— Ответ неправильный, — хмыкнул Кронид, и звук этот был подобен отдалённому раскату грома где-то за горами. — Ты говоришь о том, что было, но ни слова о том, что будешь делать.

Его взгляд, холодный и острый, как кинжал, вонзился в согнутую спину альва.

— Я спрашиваю не о пыли в пустом зале. Я спрашиваю о твоей ценности сейчас, когда твоя единственная надежда рассыпалась в прах. Алтаря нет уже много лет как. Что ты предложишь взамен? Чем оплатишь мою милость, мои усилия, потраченные на твою прихоть?

— Например, — длань Зевса уставилась в мою грудь, — вот один из сильнейших моих героев — Фламмифер.

Взгляд Громовержца остановился на мне. Я почувствовал, как застывает кровь под его пристальным вниманием, но мое лицо хранило непроницаемое спокойствие. Быть примером в устах Кронида — опасная честь. Зевс снова использует меня как контраст неудачам Тильмиро.

— Он напрямую поспособствовал захвату для меня двух алтарей, — продолжил Зевс, отчеканивая каждое слово так, чтобы они падали камнями, на согнутую спину Тильмиро.

Промелькнули в памяти недавние сражения возле храма Лоргата и непосредственно под храмом; как ни крути, а ведь именно я сразил сошедшего с ума жреца, хоть алтарь после этого и захватил Пелит.

И словно зацепившись за хвост змеи, в голове возникли давние воспоминания об ином подземелье, в котором я чуть не истек кровью, сразив древнего стража алтаря Отца-Тьмы.

— А один он просто преподнёс в дар. Без требований. Без рыданий о потерянных богах. Без мольб о милости.

А вот ещё одно напоминание о слабости Тильмиро. Как раз его алтарь я и преподнёс в дар Олимпийцу.

Пауза повисла в воздухе, густая и звонкая.

— Он не требует к себе особого отношения. Он заслуживает его своими действиями. Он понимает простую истину: воля богов исполняется деяниями, а не стенаниями.

Я же подумал, что если Тильмиро выживет, его ненависть ко мне будет безмерной.

Взгляд Зевса вернулся к альву, и в нём теперь читалось уже не просто раздражение, а разочарование.

— Ты просил о шансе, равном его подвигам. Но принёс мне лишь доказательство, что не способен и на десятую их долю. Так почему я должен терпеть твою бесполезность?