Тильмиро, казалось, съёжился ещё больше под этим взглядом. Сравнение было беспощадным, как удар меча по шее. Оно не оставляло места для оправданий.

Я стоял, чувствуя на себе тяжесть этого сравнения. Быть мерилом для чужого падения — это не та слава, которую хотелось. Но коли нас взвесили на весах, то стоит дождаться того, что нас ждет.

— Ведомый тобой, я сокрушу врагов твоих, — хрипло, с усилием выговаривая каждый слог, прошептал Тильмиро. Его голос был похож на скрип старой телеги. — И рано или поздно среди моих трофеев будут алтари чужих богов. И часть силы, что в них запечатлена… по воле твоей… отойдёт Предвечной Тьме и приблизит её воскрешение.

Он выпалил это почти единым духом, вцепившись взглядом в сандалии Кронида. Жалкая, отчаянная и безумная сделка: я буду твоим орудием, если ты позволишь моему богу кормиться с твоего стола.

Зевс слушал равнодушно, слегка склонив голову. Ни тени удивления или гнева на его лице. Лишь холодное внимание, будто он рассматривал вдруг заговорившего жука.

— Когда ты присягнул мне, я пообещал поспособствовать возрождению Предвечной Тьмы, дабы она заняла место подле моего трона, — небрежно уронив эти слова, Зевс ухмыльнулся в бороду. — Только вот то, о чём ты с таким жаром изрёк, и так было твоей обязанностью, как присягнувшего Героя.

Тильмиро замер. Его глаза, всего мгновение назад полные лихорадочной надежды, остекленели. Весь его хитрый план оказался не сметливой уловкой, а игрушечным домиком, построенным детской рукой из павшей листвы.

Он попытался что-то сказать. Губы задрожали, обнажив окровавленные дёсны, но не издали ни звука. Вместо этого из горла вырвался странный, булькающий хрип. Казалось, сама его воля, последний оплот, рассыпалась в прах. Его тело, всё ещё придавленное к полу, дёрнулось в странной, беспомощной судороге. Чёрные прожилки на висках вспухли, налившись кровью.

Взгляд бога вновь остановился на мне. Он был тяжёлым, всепроникающим, но уже без той яростной энергии, что сокрушала альва.

— Твой «День отдохновения», как я посмотрю, не задался, — прозвучал голос Зевса, и в нём, сквозь неизменную мощь, пробилась тончайшая, почти неощутимая нить чего-то, что можно было принять за… сочувствие? — Так что дарую тебе отдых, которого ты жаждал.

Мир моргнул.

Одно мгновение я стоял на сияющем, запачканном кровью мраморе под исполинскими сводами, чувствуя на себе вес взгляда бога и сдавленное отчаяние, витавшее в воздухе. Следующее — и я уже был в тишине.

Знакомой тишине.

Комнаты, где я уже коротал время пару раз. Знакомое ложе, фонтан и стол, заставленный яствами.

Тишина после бури оглушала. В ушах ещё стоял гул от голоса Зевса, а перед глазами словно застыл образ Тильмиро, согбенного, раздавленного, с кровью на лице и пустотой в глазах. Контраст был настолько велик, что тело на миг онемело, не веря внезапному покою.

Я сделал медленный, глубокий вдох. Воздух здесь был стерильным, нейтральным. Ни запаха пыли, ни озона магии, ни сладковатого металлического душка крови. Только тишина.

Скинув одежду, я помылся в фонтане и растянулся на ложе.

Сон пришёл не сразу. Когда я наконец закрыл глаза, перед ними снова проплывали фрески с танцующими тенями и пустое каменное возвышение. Но усталость оказалась сильнее. Я провалился в глубокий, бездонный сон, лишённый сновидений, где не было ни богов, ни алтарей, ни чужой разбитой надежды.

Последний бой.

Сон был тяжёлым, без снов и видений, будто погружение в тёплую смолистую мглу. Я проснулся не от храпа, а от внезапного напряжения тела, привыкшего к постоянной готовности. Мышцы дернулись, ища угрозы, которой не было.

Окончательно придя в себя, я мельком взглянул на полупрозрачный таймер: время моего отдыха истекло почти наполовину. Почувствовав пустоту в животе, я отдал должное изысканным яствам на столе. Ел медленно, запивая терпким вином, смакуя каждый кусок, пытаясь растянуть этот простой момент удовольствия. Через полчаса, с лёгким сожалением, я отстранился от стола и задумался: «Чем же занять оставшееся время „Дня отдохновения“?»

Мысли текли лениво, словно та же смола, утяжелённые сытостью и вином. Можно было погрузиться в интерфейс, потратить накопленные ОС, подтянуть один из навыков, в котором обнаружилась прореха в последней схватке, или повременить и чуть позже получить новый уровень. Но что-то внутри противилось этому.

— Сейчас голова тяжёлая, а мысли вязкие от сытости и вина, — тихо проговорил я в пустоту, будто пытаясь убедить в этом самого себя. — Нет, пожалуй, отложу. Не то состояние, чтобы рисковать и ошибиться. Цена ошибки может быть слишком высока.

Вместо этого я призвал карту своего доспеха. Она проявилась в ладони, прохладная и плотная. Я внимательно изучил её:

Ресурс: 100/100

Единственная строка, которая меня заинтересовала, говорила о том, что доспех уже, как ни странно, успел восстановиться. То ли на него снизошло благословение Кронида, то ли, пока я спал тяжёлым сном, Зевс ускорил для него время, как уже делал не раз. Впрочем, это уже и не важно. Главное — к следующей битве я буду во всеоружии. Это подарило мимолетное, но глубокое чувство успокоения.

Я вернул карту в пространственный браслет, и она растворилась в воздухе. Этот доспех спас мне жизнь не раз, но и он не был неуязвим. Рано или поздно он меня подведёт, да и враги становились всё сильнее. Мысль о необходимости чего-то… большего начала тихо зудеть на задворках сознания, как назойливая муха.

Отдых так или иначе скоро кончится, и снова начнётся бег по лезвию. Но теперь в голове отчётливо зазвучал новый мотив — нужно расти. Не просто повышать уровень, а искать качественно иное превосходство. Нужно будет у Пелита узнать о навыках, которые ещё больше меня усилят.

Я откинулся на ложе, глядя в безупречный сияющий потолок, и стал обдумывать, с чего можно начать этот поиск. Пока ещё было время подумать.

Закрыв глаза не для сна, а для сосредоточения, я стал мысленно раскладывать по полочкам свои возможности, слабости и те тёмные места, куда ещё не заглядывал.

Но, как оказалось, сон только ждал момента для предательского удара. Мысли начали путаться, тянуться как холодная смола. Чувство сытости и глубокое, накопленное за многие дни напряжение, сделали своё дело. И хотя я проснулся всего час назад, меня вновь, неумолимо и мягко, сморил сон. В этот раз мне что-то снилось, но это совершенно не отложилось в памяти. Словно всё моё существо, наконец получив шанс, пыталось выспаться впрок, запастись этой тёмной тишиной на все грядущие бури.

Новое пробуждение пришло с волной свежести в мышцах и ясностью в голове, но также и с новым, настойчивым приступом голода. Я успел утолить его — медленно, основательно, давая телу набраться сил, как раз к тому моменту, когда мир снова дрогнул и выплюнул меня перед очами Кронида.

Я сразу заметил странность: Лаксиэль и Тильмиро стояли там же, где и были до моего ухода, ни на волос не сдвинувшись. На их лицах застыли те же выражения — маска отстранённого страха у неё, раздавленного отчаяния у него.

Кронид, вновь забавляясь со временем, ускорил его только для меня, как и в прошлый раз. А странные нападки Морфея — не происки ли Громовержца? Но, по здравому размышлению, я решил оставить этот вопрос без ответа.

— С возвращением, Смертный. Надеюсь, ты с толком воспользовался предоставленной… передышкой, — ухмылка, холодная и оценивающая, озарила лик Олимпийца.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как под взглядом бога высыхают все остатки сытости и покоя. Зная Зевса, он снова может швырнуть меня одного в самую гущу чужих миров, как сделал это с ледяной пустошью. Нет, уж лучше присоединиться к основным силам. Один против гарнизона големов — или плечом к плечу с другими Героями в чётком вторжении. Выбор очевиден.