— Предок доволен твоей бдительностью, — начал он без предисловий. — И всё же не зря осенил ты себя «Днем отдохновения». До завершения установленного срока ты можешь использовать — это время по своему разумению.

— Благодарю за славную весть, — я искренне поклонился Пелиту, чувствуя, как тяжесть недавних событий на мгновение отступает перед возможностью передышки.

Развернувшись, я решительным шагом направился в сторону портала, что вел в мою личную комнату. Мысленно я уже составлял план: проведать Арету, убедиться, что с ней всё в порядке, вручить ей карту с копьем, в котором хранятся Очки системы, наведаться в псарню к Люпусу…

Я сделал последний шаг, и прохладная дымка окутала меня, унося из шумного лагеря в тишину и уединение личной комнаты.

Очутившись в белой квадратной комнате, я окинул все те сокровища, которые скопились за недолгую мою бытность Героем, и привычно сделал зарубку в памяти, что нужно когда-нибудь со всем здесь разобраться. Затем переоделся, выбрав приличную одежду. Ведь на другой стороне портала находился мирный город.

— Когда-нибудь, — словно в насмешку повторил я, шагая в арку портала, который должен вернуть меня в храм Зевса на афинском акрополе.

И через мгновение в глаза ударило яркое, почти белое солнце, а в уши — оглушительная волна многоголосого говора. Воздух, секунду назад пресный и безжизненный, ударил в ноздри густой смесью запахов: ладана, мирта, оливкового масла и сладковатого дыма от где-то тлеющих углей.

«Воля ужаса», ещё секунду назад дремавшая, встрепенулась, показывая, что угрозу можно ожидать от чего и кого угодно. Я сделал глубокий вдох, впуская в себя шум и суету Афин.

Находившиеся рядом люди замерли, уставившись на меня, вышедшего из светящегося овала портала, с нескрываемым благоговением. Их взгляды буквально впивались в меня, полные страха и почтения перед внезапно появившимся героем на ступенях храма, будто я был самим Зевсом, сошедшим с Олимпа.

Я уже собирался найти какого-нибудь храмового раба или служку, чтобы тот провёл меня до поместья Пелита. Но вспомнил о даре Системы — навыке «Картография». Мысленно обратившись к нему, я увидел в шестиугольнике, застилавшем поле зрения, чёткую карту Афин, видимую с высоты птичьего полёта. Улицы, здания, храмы — всё было, как на ладони. Среди них я с некоторым трудом отыскал и жилище жреца.

«Нет нужды в провожатых, — подумал я, чувствуя лёгкую улыбку на своих губах. — Карта проведёт лучше любого слуги.»

Спустившись с Акрополя, я двинулся по улицам, ведомый невидимой нитью навыка, словно Тесей — нитью Ариадны. Шаг за шагом, поворот за поворотом, и вот уже показались высокие стены поместья Пелита, утопающие в зелени оливковых деревьев.

В поместье.

Как и всегда, вход на территорию поместья охраняли двое стражников Софокла. Опираясь на копья, они иногда переговаривались между собой, но глазами живо следили за всем, что творилось вокруг. Увидев меня, они насторожились, а узнав, расслабились, коротко кивнув в знак приветствия.

Стоило поравняться, как ближайший ко мне стражник со шрамом через всю щеку хрипло проговорил:

— Приветствую тебя, господин Фламмифер. Есть ли какие известия о нашем хозяине, богоравном Пелите? А то с момента, как Зевс возвестил громогласно с небес, что храм его воздвигнут, то мы его, считай, и не видели. Говорят, даже оливки в саду от тоски по нему стали горчить, — в его голосе я ощутил искреннюю, хоть и сдержанную озабоченность.

— С хозяином твоим всё хорошо, — ответил ему, остановившись на короткое время. Голос мой прозвучал твёрдо, но в памяти всплыло свежее воспоминание: обугленная кожа, спекшаяся борода и пустое место в глазнице, где должен был быть глаз. — Он в здравии и под защитой самого Кронида. Войско наше, ведомое Громовержцем, вернулось с великой победой, — я сделал паузу, встречаясь взглядом со стражником. — Но, я думаю, Пелит сам захочет объявить о триумфе, когда вернётся. Его рассказ будет куда красноречивее моего.

Я слегка выдвинул подбородок и шагнул мимо них к воротам.

Как только добрался до самого поместья и миновал атриум, то без промедления проследовал к той комнате, которую Пелит выделил Арете. Не надолго остановился, прислушиваясь к ощущениям. Воздух вокруг был прохладнее, в нем чувствовался запах ладана и свежевымытого камня. Эти запахи и мирная тишина наполняли спокойствием, — и от которых я отвык…

К моему огромному облегчению, сестру обнаружил именно там. Освещенная лёгкими солнечными лучами, падавшими из узкого окна, она находилась в компании трёх пленниц, которых мы освободили из подземелий Убежища. Все они неторопливо пряли шерсть и оживлённо болтали. Приглядевшись, прочел над ними их имена, освежая память.

Затем засмотрелся, наблюдая, как под ловкими пальцами Ареты золотистые шерстяные нити скручиваются и лениво наматываются на веретено. Лицо сестры беззаботно улыбалось, когда она прислушивалась к щебетанию соседок. Недалеко на низком столике стояли чаши с оливками, сыром и разбавленным вином.

Арета первая подняла на меня взгляд, как будто что-то почувствовала. Её глаза, столь похожие на мамины, расширились от удивления, а затем засияли радостью. Она отложила шерсть и вскочила на ноги.

— Брат! — родной голос прозвучал самым приятным и добрым из всех звуков, что я слышал за последние дни. — Ты вернулся! Мы все так переживали.

Приблизившись, она замолчала, внимательно вглядываясь в моё лицо, заботливо выискивая на нём следы усталости и битв.

— Всё хорошо, сестра, — я устало улыбнулся и осторожно обнял ее, ощущая, что наконец-то отпускает напряжение. — Мы победили. А теперь расскажите, как вы тут поживаете без нас?

Девушки наперебой начали вспоминать, а их голоса слились в оживлённый эмоциональный хор:

— А помнишь, как после той ночи, когда горело поместье соседа, — начала Шакунтала, имя которой я прочел над ее головой. Тёмные глаза бывшей пленницы заблестели от возбуждения, — на рассвете появились эти наёмники? Все в пыли, с лицами суровыми, будто вырезанными из камня!

— Наш господин Пелит их нанял, — подхватила Ульрика, размахивая руками так энергично, что чуть не опрокинула свой килик. — Я слышала, как Софокл говорил с их предводителем — огромным мужчиной со шрамом через глаз! Они вначале поругались, но попозже наёмники успокоились!

— А потом, — встряла Таила, её тихий голос заставил всех прислушаться, — подошли городские стражи.

— И они все вместе в дозоры ходили, — закончила Шакунтала, сжимая руки в кулачки от восторга, — чтобы защитить нас!

Подруги замолчали, на мгновение переведя дух, и уставились на меня, а в их глазах вспыхнула робкая, но упрямая надежда. Шакунтала первая нарушила тишину, её голос прозвучал тихо, но чётко:

— Пелит говорил, что как только появятся купцы из наших родных краёв, — она обвела взглядом подруг, ища поддержки, — то он поспособствует нашему возвращению домой.

Ульрика тут же ей вторя, кивнула, и её светлые косы колыхнулись от резкого движения.

— Да, и он клятву давал! У очага стоял и руку на сердце возложил! — воскликнув, она сделала шаг ко мне, и в её голубых глазах читался немой вопрос.

— Нет ли о них вестей? — теперь голос высокой светловолосой Ульрики прозвучал тихо, но с ощутимой тоской в словах.

— Вестей мне не известно, — честно ответил я, чувствуя, как на меня устремляются полные надежды глаза. — Ибо с самого основания храма я был либо на Олимпе, либо в иных мирах, совершая подвиги во славу Зевса.

Я сделал паузу, давая им осознать это, прежде чем обнадежить:

— Но, как мне кажется, после того, как по всей Ойкумене узнали, что в Афинах воздвигнут храм Громовержца, тем более, что он сам возвестил об этом на весь мир, то сюда непременно потянутся паломники. Из самых дальних уголков земли. Караваны купцов последуют за ними по пятам. Ведь где столько верующих, там и торговля процветает.