Сделал себе зарубку в памяти о том, что нашего раскосого знакомца непременно при первой же возможности нужно обсудить с Пелитом и Марком Туллием. Затем я обратил внимание на Лоотуна, который, оживленно жестикулируя, с жаром рассказывал окружившим его легионерам и героям подробности того, как мы с ним на пару повергли исполинов. Его голос, еще недавно хриплый, теперь звенел возбуждением. Он вновь и вновь проживал тот момент. Его руки взмывали вверх, изображая полет снарядов, а потом сжимались в кулаки, показывая, как трескалась броня гигантов.

— Ты встречал таких исполинов раньше? — обратился я к нему. Вопрос, что крутился на языке с самого момента воскрешения Лоотуна, наконец, сорвался с губ.

Лоотун прищурился, отставив свою кружку. Дымящееся мясо на его блюде было забыто.

— Видеть не видел, а вот слышать приходилось, — ответив, он хрипло кашлянул и вытер губы тыльной стороной ладони. — Да и помнится, я тебе вроде говорил уже, что штурмовые дроны не редки в мирах, которые поглотила Система.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос, слегка заплетавшийся, понизился до хриплого шепота, едва слышного под грохот пира:

— Это были не машины. Вернее, не совсем машины. Скорее огромные доспехи, вроде твоего. Бронированные саркофаги. И в каждом из них сидел пилот.

Марк Туллий, переходивший от стола к столу, и находившийся за спиной Лоотуна, встрепенулся, услышав наш разговор. Он резко развернулся и навис над ним, и его взгляд, несмотря на выпитое вино, был ясным и острым как клинок.

— Починить исполинов сможешь? — бросил он без предисловий, уставившись почти трезвым взглядом на Лоотуна.

Лоотун, как раз успевший вновь пригубить вина, поперхнулся. Алый поток брызнул из его рта, залив белоснежную тунику бордовыми подтеками.

— Старшой, — хрипло выдохнул он, вытирая подбородок, — я, конечно, тебе жизнью обязан. Но, ты просишь невозможного. Восстановить шагоходы из сопредельного мира? — он горько усмехнулся. — Тот, что я уделал, рванул так, что от реактора одно воспоминание осталось. Если, конечно, верить россказням Смотрителя и Черепа. А тот, который Рыжий завалил… — он кивнул в мою сторону, — хоть сам и не взорвался, но его изнутри, как тряпку вывернуло. Там не чинить, а новое городить надо.

Марк Туллий не моргнул и глазом.

— Всё равно нужно будет наведаться на твою родину к Соловью, — его голос прозвучал ровно, без эмоций, но в воздухе повисла напряженность. — Как ты знаешь, у меня есть пара вопросов. Да и боеприпасов нужно прикупить. Основательно прикупить.

Я тут же вспомнил свои мысли во время боя в храме Лоргата и высказал свое пожелание:

— Мне гранаты нужны, пара десятков.

Марк Туллий лишь кивнул на мои слова, не отвернув взгляда от Лоотуна.

Тот заметно побледнел. Его пальцы непроизвольно сжали край стола, побелев в суставах.

— Меня же там кредиторы на куски порвут! — он нервно облизал пересохшие губы, и в его глазах мелькнул откровенный животный страх, не смытый даже божественным вином.

Легат медленно отмахнулся, словно от назойливой мухи:

— Успокойся. Помню я о твоём долге и готов за тебя расплатиться.

Пир медленно, но верно выдыхался. Звенящий гул голосов поутих, сменившись редкими взрывами смеха да глухим стуком опрокидываемых пустых кубков о дерево столов. Даже неугомонный Хродгар, наконец, склонил свою могучую голову на скрещенные руки, и его мерное похрапывание перекрыло всякие разговоры рядом. Воздух, еще недавно густой от запахов жареного мяса и пряного вина, теперь отдавал дымом тлеющих углей и тяжестью перегара.

Я поднялся с ложа, чувствуя, как усталость наливает свинцом каждую мышцу. Воля ужаса притихла, превратившись в едва уловимый шепот на краю сознания. Шепот чуть сменился легким покалыванием, предупредившим о том, что кто-то вот-вот грохнется с лавки. Следом на пол повалился легионер, задевший пустой кубок на столе. Покатившись, тот замер, остановившись на месте, с которого, ведомый навыком, я заранее шагнул в сторону. Подумал, что нужно как-то потренироваться с приобретенным навыком, чтобы лучше приноровиться к нему.

Кивнув на прощание уже клевавшему носом Лоотуну и мрачно созерцавшему звезды Марку Туллию, обнимавшему уснувшую в его объятиях Лаксиэль, я направился к своему шатру.

Внутри пахло кожей, сухой травой и пылью. Лунный свет, пробиваясь сквозь щель в пологе, серебрил край простого походного ложа. С одеждой решил не возиться и, скинув лишь калиги, не раздеваясь, я рухнул на ложе.

Тело заныло благодарной болью, суставы с хрустом отпускали накопленное напряжение. Где-то за стенкой из грубой ткани еще слышались обрывки песен, но они казались уже частью другого, далекого мира. Сознание медленно и неровно сползало в пучину забытья, выхватывая из темноты обрывки дня: багровое небо, ледяной взгляд Кван И, рассыпающуюся в пыль карту, довольную усмешку Зевса.

Последним ощущением стало легкое, почти невесомое подпрыгивание кожи на левом предплечье — смутный отголосок навыка, все еще бдящего в глубинах подсознания. Но, сейчас мне нечему было опасаться. Я был под защитой Олимпа.

И сон накрыл меня тяжелой, беспросветной волной.

Я стоял на багровых камнях. Над головой полыхало алым пульсирующее, как открытая рана, солнце. Тишина давила незримой угрозой. Моё тело было голо, без доспеха, а кожа покрылась мурашками от липкого чужого ветра.

Воля ужаса кричала внутри, не умолкая. Но, её голос казался искажённым и превратившимся в инструмент пытки. Каждый мой нерв ощущался оголённым и бьющимся в истерике.

Закололо в затылке. Резко, как удар иглой. Я оборачиваюсь. Никого. Только камни. Но, навык настаивает: сюда, сюда смотрят!

Холодок пробежал вдоль позвоночника. Окатило ледяной струей, от которой сводило челюсть. Я кручусь, пытаясь укрыться, защитить спину. Пустота…

И тут из-за глыбы выползла тень. Не урукхай. Это был Лоотун. Его кожа была обуглена и слазила лоскутами, обнажая почерневшие мышцы. Белая туника на нём покрыта алыми свежими подтеками. Будто его только, что залило вином. Но, это не вино. Это кровь сочится из его глаз, рта и ушей…

— Почему не спас? — его голос прозвучал словно скрип трущихся друг о друга камней. — Я же отвлёк его для тебя…

Он делает шаг ко мне. Я пытаюсь отступить, но ноги приросли к месту. Воля ужаса визжит, что опасность везде, что нельзя двигаться, что нужно замереть!

Из теней появляются другие. Марк Туллий с пустыми глазницами. Его туника изорвана в клочья. Пелит, свежезажившая кожа которого снова обугливалась и пузырилась, будто его снова жгли изнутри. Они молча окружили меня. Их пальцы вытягиваются, превращаясь в острые костяные клинки.

— Ты принял дар, — шипит Пелит, и из его рта выползает чёрный дым. — Но, какой ценой?

Я пытаюсь крикнуть, что мы победили. Но, язык прилипает к нёбу, и единственный звук, который я издаю, это беззвучный хрип.

Исполин, которого я уничтожил, поднимается из-за спины. Его стальная грудь разворочена, и в зияющей дыре среди клубков дымящихся черных верёвок сижу я сам. Моё собственное лицо искажённо ухмылкой, а глаза наполнены багровым светом Лоргата.

— Мы же одно целое, — говорит моё второе я голосом лязгающего металла. — Ты убивал мной. Ты горишь мной.

Он протягивает руку, огромную и иззубренную, из которой сочится синеватая кровь урукхаев. Она надвигается на меня, чтобы раздавить, чтобы вобрать в себя…

Воля ужаса разрывает мне мозг на части оглушительным визгом. В котором тонет всё…

Я проснулся. Резко сел на койке. В горле застрял обрывок того самого беззвучного крика. Грудь вздымалась, как после долгого бега. Внутри всё дрожало. По спине струился липкий холодный пот.

В ушах всё ещё звенело. И на языке предательски ясно ощущался привкус старого железа и грозового воздуха.

— В тартар всё это! — вырвалось у меня из груди, и я, покопавшись в интерфейсе, активировал «День отдохновения».