Обратившись уже не только к Лоотуну, но и ко мне, он спросил:

— А про это что скажете?

— Всадница на нем ездила, словно на быстром скакуне, — вспомнил я схватку со Сладким Ядом.

Лоотун кряхтя поднял двухколесный самоход на колёса. Примерившись, он двинул самоход ногой снизу, из-за чего оттуда сдвинулась какая-то кривая железка. Она уперлась в землю, поэтому самоход смог с небольшим наклоном стоять на колесах самостоятельно.

— Ну, что тут скажешь, — Лоотун поскреб пятерней затылок. — Судя по вони от двигателя, работать должен этот уродец на бензине. А у нас так-то в ходу только спирт. Да и масло и их смеси в разных пропорциях…

— В штурме пригодится? — Марк Туллий прервал Лоотуна, собравшегося ещё что-то сказать.

— Нет. Всё равно водить его никто из нас не умеет. А умел бы, то толку всё равно было бы немного. Ни брони, ни вооружения. Только скорость.

— В Тартар его тогда, — Марк Туллий обреченно махнул рукой и повернулся к железной махине. — Через два дня доложишь по состоянию самохода. В том числе и идеи по применению его в предстоящем штурме.

— Пелит, — взгляд легата уперся в жреца, — к завтрашнему утру мне нужен список всех Героев и их ключевых навыков. Таких как тот туман, который здорово помог против невидимок во время защиты храма.

— Будет исполнено, стратегумахус, — кивнул жрец, снова погрузившись в свои мысли.

Марк Туллий тяжело вздохнул и снова посмотрел на всё еще слегка дымящийся самоход. Гнев на его лице сменился ледяной расчетливой яростью. Он резко огляделся, кого-то выискивая в толпе.

— Секст! Тащи сюда того идиота. Двадцать ударов. Пришла пора восторжествовать правосудию и преподать урок. Пусть все видят, чем платят за глупость, обернувшуюся кровью союзников.

Декан кивнул, резко развернулся и, прихватив с собой двух легионеров, зашагал длинными шагами в сторону шатра, где, по всей видимости, держали виновника.

Марк Туллий, не теряя и мгновения, выхватил взглядом из толпы еще одного десятника.

— Луций! — голос легата прозвучал громко, как удар меча о щит, приковывая внимание. Широким рубящим жестом он указал на два вкопанных бревна, где все еще висели тела двух легионеров, казненных за малодушие. — Эту падаль долой со столбов! Суньте их в бездонную торбу. Как вернемся на Гею, предадим их огню.

Легат сделал глубокий вдох и заговорил размеренно и громко:

— Легионеры! Герои! Юниты и Воители! Все, кто носит оружие во славу Зевса! Взгляните на этого человека! — Его рука резким рубящим жестом указала на понуро идущего меж конвоиров связанного героя. — Взгляните на Верика! Нет… Не на Героя. На неумеху! На убийцу по глупости! На позор нашего воинства!

Верик . Человек. Герой. Уровень 2.

Голос легата крепчал, становясь ещё громче, наливаясь металлом и наполняя все пространство:

— Он стоял здесь! На земле Олимпа, под сенью благословения Громовержца! И что он сделал? Увидел оружие! Чужое! Смертоносное! Оружие, о котором ничего не знал! Но вместо разума, вместо осторожности, что в нем взыграло? Детское любопытство? Жажда потрогать диковинку!

Марк Туллий сделал паузу. Гневная усмешка исказила его лицо. Он медленно обвел взглядом всех, задержавшись лишь на облепленных кровью и дерьмом столбах.

— Он протянул свою кривую неумелую руку и схватился за рукоятку, будто это жопа похотливой девки! Не думая! Не видя, куда смотрели стволы! Не видя спины своих товарищей, своих братьев по оружию, которые шли спокойно к шатрам, думая о предстоящей битве, о долге!

Голос легата внезапно сорвался на рык, полный нечеловеческой ярости:

— ЧЕТВЕРО МЕРТВЫХ!ДЕСЯТКИ ИСКАЛЕЧЕНЫ! Четверо верных сынов Рима и Геи! Четверо, кто мог бы стоять в строю! Кто мог бы прикрыть твой тыл, Верик, в грядущей мясорубке! Их кровь на ТВОИХ руках! Их крики в ТВОИХ ушах должны звучать вечно!

Он отступил на шаг, и его голос вновь обрел ледяную неумолимую четкость приговора:

— Потеря боевого товарища — это величайший позор! Потеря по глупости, по слепому идиотскому любопытству — позор вдвойне! Пусть все запомнят! На поле боя нет места любопытным младенцам! Здесь каждый шаг, каждое прикосновение к чужому оружию, к чужой силе может стать последним! Не только для тебя, но и для тех, кто стоит рядом! Кто доверяет тебе свой фланг! Кто ждет от тебя поддержки!

Он резко повернулся обратно к понуро стоявшему герою:

— Если бы Кронид в своей милости не воскресил павших, а богоравный Пелит не затворил раны раненым, то смерть твоя была бы долга и мучительна. Поэтому ты заплатишь не жизнью! Ты заплатишь кровью! Болью! Позором!

Верика сноровисто растянули между столбов будто стреноженную лошадь.

Марк Туллий властным жестом подозвал легионера с тяжелой сыромятной плетью. Наклонившись к нему так, что лишь ближайшие могли слышать, он тихо выдохнул на ромейском: — Non usque ad mortem. (лат. Не до смерти)

Я мысленно кивнул. Глупость всё же не измена. И в ледяных глазах Легата читалось не желание смерти Верика, а необходимость примера. Даже десятью ударами плети можно убить, особенно если палач опытный. Так что эти двадцать ударов лишь проучат.

— Двадцать ударов плетью! Здесь! Сейчас! На глазах у всех! Пусть каждый удар будет напоминанием, что ГЛУПОСТЬ КАРАЕТСЯ СУРОВЕЕ ЗЛОГО УМЫСЛА! Пусть твоя спина запомнит цену бездумья! А если сдохнешь, считай, Зевс смилостивился над тобой и над нами!

Легионер молча кивнул и резко шагнул к столбам. В его руке взметнулась плеть с узлами и вшитыми кусочками свинца на концах.

Свист разрезал воздух. Резкий сухой хлопок — первый удар обрушился на спину. Герой взвыл, но кляп не выпустил вопль ужаса. Тело дернулось в судороге. На серой рубахе проступила темная полоса. Второй удар лег чуть ниже. Третий. К четвертому хриплые вопли перешли в сдавленные рыдания. Кожа на спине рвалась, обнажая кровавое мясо.

Я наблюдал и не отводил глаз. Это был урок не только для наказуемого. Для всех и для меня в первую очередь. Вот цена моей небрежности. Вот что значит оставить смерть без присмотра.

Палач бил методично, без звериной ярости и без жалости. Каждый удар был точен, с оттяжкой, но не в полную силу. Я не раз видел, как надсмотрщики проходились по спинам нерадивых рабов, и зачастую хватало трех ударов, чтобы практически убить несчастного. К десятому удару Верик всё еще был в сознании и рыдал. Он висел на веревках, слабо дергаясь при каждом ударе и издавая хриплые всхлипы. Запах свежей крови висел в воздухе.

Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Легионеры вокруг стояли неподвижно, с каменными лицами. Герои смотрели по-разному: кто-то с отвращением, кто-то с мрачным удовлетворением, кто-то прятал взгляд. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать…

Последний удар прозвучал будто влажный шлепок. Тело Верика бессильно повисло. Легионер отступил и свернул окровавленную плеть. Два легионера подошли и перерезали веревки. Безвольное тело рухнуло в пыль. Живой ли? Дышит ли? Никто не спешил проверять.

— Пелит! — рявкнул Марк Туллий, не глядя на кровавую кучу. — Если жив, то раны залечить. Если умер, то сжечь. Разойтись!

Толпа зашевелилась, загудела и стала расходиться. Зрелище было не для слабонервных. Но урок усвоен. Жестоко? Безусловно. Но накануне штурма чужого храма бога милосердие к идиотам было роскошью, которую никто не мог себе позволить. Я повернулся и направился к своему трехствольному пулемету. Пора было отрабатывать свою часть вины.

Я мысленно призвал скафандр. Пришло знакомое ощущение: одежда растворилась, сменившись плотной прохладной оболочкой брони. Забрало шлема опустилось с тихим шипением.

Когда подошел к пулемету, то уменьшил его вес и надел громоздкую конструкцию себе на плечи. С легким удивлением я обнаружил, что можно было и не расходовать навык контроля гравитации. Скафандр изрядно добавил мне силы. Уже привычная синяя точка прицела возникла на прозрачном забрале. Я бросил последний взгляд на окровавленное тело, возле которого уже склонился жрец, и направился к стрельбищу.