— Давай же, чертова шайтан-машина! — закричала я на телефон.

Наконец, пошли гудки. Громкая связь заполнила салон.

— Глеб? — голос Давида был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение натянутой струны.

— Босс, у нас хвост. Район старой промзоны, движемся к мосту. Гроза работает в открытую. Девчонка со мной.

— Бляяядь! — это было первое, что вылетело из уст Алмазова. Ёмко, сочно и очень по-родному. — Веди их к «Ангару 18». Я выезжаю навстречу. Глеб, если с её головы упадет хоть один волос — я из тебя сделаю коврик для этого самого «Майбаха». Понял меня?

— Понял, босс.

— Давид! — не выдержала я, хватая телефон. — Тут пули свистят! Настоящие! И они портят мне карму и обивку вашей машины! Скажите им, чтобы они перестали, это же некультурно!

— Кнопка? — в его голосе промелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с яростью. — Жива? Сиди тихо и дыши глубже. Я уже близко. Никто тебя не тронет, обещаю. А если тронут — я сожгу этот город до фундамента.

— Ой, только не надо пафоса, просто приедьте и заберите меня от этого сумасшедшего гонщика! — крикнула я, прежде чем Глеб выхватил телефон.

Мы влетели в зону заброшенных складов. Ржавые ангары, битый кирпич, горы покрышек — декорации для бюджетного хоррора. Глеб резко затормозил у массивных железных ворот, которые начали медленно отползать в сторону.

— Выходи! — он схватил меня за локоть и буквально выдернул из машины.

— Эй, полегче, я не мешок с картошкой!

Мы вбежали внутрь огромного, пыльного помещения. Пахло мазутом, пылью и старым железом. Глеб затолкнул меня за массивный стальной контейнер.

— Сиди здесь. Не шевелись. Что бы ни услышала — не выходи.

— А если мне захочется в туалет на почве стресса? — прошептала я, прижимаясь спиной к холодному металлу.

— Тогда молись, чтобы это была твоя единственная проблема, — отрезал он и исчез в тени.

Снаружи раздался визг тормозов. Потом — тишина. Тяжелая, липкая, которую можно было резать ножом. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно на другом конце ангара. Я сидела в своем алом платье, босая (балетки потерялись где-то в процессе заезда в кусты), и чувствовала себя самой нелепой жертвой криминальных разборок.

«Лика, ты просто хотела сходить на концерт. Просто. Сходить. На. Концерт», — повторяла я про себя, как мантру.

Внезапно со стороны входа раздались шаги. Медленные, уверенные. Это не был Глеб — тот двигался бесшумно. Это был кто-то, кто не боялся быть обнаруженным.

— Выходи, красавица, — раздался незнакомый, неприятно-склизкий голос. — Я знаю, что ты здесь. Давид так за тебя переживает… Хочется посмотреть, ради кого наш «Алмаз» так подставился.

Я затаила дыхание, вжимаясь в контейнер. «Хоть бы не нашли, хоть бы не нашли…»

— Ну же, Анжелика. У меня для тебя есть подарок. Не такой скучный, как этот розовый мешок, в котором тебя видели утром.

Они знали про розовое платье. Значит, у Алмазова действительно «крыса» в окружении.

Шаги приближались. Я нащупала на полу тяжелый ржавый гаечный ключ. Не бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего.

— Если ты не выйдешь сама, я начну стрелять по контейнерам. Рано или поздно рикошет тебя найдет. На счет три. Раз…

Я сжала ключ до боли в пальцах.

— Два…

В этот момент крышу ангара будто разорвало. Сверху, через световые окна, посыпались осколки. Грохот выстрелов слился в один сплошной гул.

— Работаем! — знакомый, властный рык Давида перекрыл шум боя.

Я зажмурилась, обхватив голову руками. Рядом что-то взорвалось, посыпалась штукатурка. Кто-то закричал, раздались звуки борьбы, удары, сочный мат.

— Где она?! Глеб, мать твою, где девчонка?! — голос Давида был совсем близко.

— Я здесь! — пискнула я, поднимаясь на ватных ногах.

Из-за угла контейнера вылетел Алмазов. Он выглядел как демон, вырвавшийся из ада: лицо в копоти, рубашка разорвана, в руках автомат. Увидев меня, он замер на долю секунды, и я увидела, как в его глазах гаснет убийственная ярость, сменяясь чем-то другим.

Он отшвырнул автомат в сторону и в два шага преодолел расстояние между нами, сгребая меня в охапку.

— Блядь, кнопка… живая… — он уткнулся лицом в мое плечо, и я почувствовала, как его крупно дрожит. — Я чуть с ума не сошел, пока ехал сюда.

— Вы мне платье помяли, — прошептала я, утыкаясь носом в его грудь. — И вообще, Давид, у вас очень шумные друзья. Передайте им, что я ими крайне недовольна.

Он отстранился, взял мое лицо в свои огромные ладони и посмотрел в глаза.

— Ты ранена? Где болит?

— Психика болит, — я всхлипнула, чувствуя, как адреналин начинает выходить вместе со слезами. — И ноги. Я балетки потеряла. Они были ужасные, но всё равно жалко.

Давид вдруг коротко рассмеялся — хрипло, надтреснуто. Он подхватил меня на руки, как пушинку.

— Куплю тебе целую фуру балеток. И кроссовок. И шпилек. Только не плачь, слышишь? Ненавижу, когда женщины плачут. Особенно такие дерзкие, как ты.

Он нес меня к выходу из ангара. Вокруг суетились люди в черном, Глеб вытирал лицо платком, на полу лежали связанные люди из фургона.

— Давид, — я обвила его шею руками. — А тот человек, Гроза… это он нас нашел?

— Это был его человек. Но теперь Гроза — это моя личная забота. Тебя это больше не коснется. Обещаю.

— Вы это уже говорили, когда я ела омлет, — заметила я, прижимаясь к нему сильнее. — Знаете, а поцелуй вчера был лучше, чем эта перестрелка. Можно в следующий раз обойтись без спецэффектов?

Алмазов остановился у своей машины, наклонился и коротко, но властно поцеловал меня в макушку.

— В следующий раз, кнопка, мы будем обсуждать это в более интимной обстановке. Глеб!

— Да, босс?

— Машину — в утиль. Анжелику — в мой основной пентхаус. И выставь там тройной кордон. Если хоть одна муха пролетит без пропуска — пристрели муху. Понял?

— Понял, босс.

Меня аккуратно усадили на заднее сиденье новой машины. Давид сел рядом, не выпуская моей руки. Его ладонь была горячей и надежной. Я закрыла глаза, слушая шум мотора.

Где-то там, в другой жизни, шла певица на сцену, Настя, наверное, уже обрывала мой телефон, а Гитлер ждал свою икру. Но моя реальность теперь пахла Давидом Алмазовым и порохом. И, черт возьми, мне это начинало нравиться

Пентхаус Давида Алмазова на тридцать четвертом этаже элитной высотки напоминал логово современного дракона, который вместо того, чтобы похищать принцесс, скупает акции и устраняет конкурентов. Огромное пространство с потолками высотой в пять метров, панорамные окна во всю стену, через которые ночной город казался россыпью драгоценных камней на черном бархате, и пугающий минимализм.

— Добро пожаловать в «изолятор повышенного комфорта», — бросил Давид, занося меня внутрь на руках.

Он поставил меня на мягкий, подозрительно белый ковер. Мои босые ноги утонули в ворсе. Я тут же почувствовала себя грязным пятном на этой стерильной роскоши: алое платье помято, на плече пятно от копоти, волосы напоминают гнездо кукушки-переростка.