— Нет. Убивать тебя — слишком большая честь. Ты вернешь всё, что заработала на этой сделке. Назаров уже переоформил твой бизнес. Ты выйдешь отсюда с одним чемоданом и билетом в самый захолустный город страны. Без денег, без связей, с репутацией крысы. В моем мире, Диана, это хуже смерти. Тебя не будет искать полиция. Тебя будет искать забвение.

Я села в машину. Диана что-то кричала, билась в пустом ангаре, но её голос тонул в реве мотора.

— Анжелика Сергеевна, куда теперь? — спросил Семен, глядя в зеркало.

— В клинику. К Давиду.

Когда мы приехали, Марк уже заканчивал обход. Давид сидел в постели, бледный, но живой. Его глаза вспыхнули, когда он увидел меня в черном.

— Сделала? — коротко спросил он.

— Сделала. Она больше не проблема.

— Ты не убила её, — это был не вопрос, а утверждение. В его голосе послышалось одобрение.

— Мертвые не мучаются, Давид. А она должна прочувствовать каждую секунду своей новой, никчемной жизни. Это мой стиль.

Давид протянул руку, приглашая меня сесть на край кровати. Я прижалась к его плечу, чувствуя его запах — антисептик и сила.

— Ты повзрослела за эти два дня, кнопка.

— Я просто перестала верить в сказки, Алмазов. Теперь я верю только тебе. И в то, что Гитлер дома очень голоден.

Давид рассмеялся, и этот звук был для меня лучшей музыкой на свете.

— Назаров! — крикнул он в коридор. — Готовь самолет. Через три дня мы улетаем. Мне плевать на швы и на этот город. Я хочу увидеть свою жену в красном платье на фоне океана, а не бетонных стен.

Я улыбнулась, закрывая глаза. Двадцать пятая глава подходила к концу. Мы вычистили «черновик» от предателей. Впереди было десять глав абсолютной свободы, где единственной нашей ошибкой будет выбор слишком крепкого коктейля на пляже.

Но я знала: перстень с черным алмазом я больше не сниму. Потому что королевы не сдают посты. Они их укрепляют.

Частный терминал аэропорта в шесть утра — это место, где время замирает. Здесь не слышно суеты обычных рейсов, не плачут дети и не объявляют о задержках из-за потерянного багажа. Здесь пахнет керосином, свежесваренным эспрессо и тихим шорохом больших денег.

Я стояла у панорамного окна, наблюдая, как на взлетной полосе прогревает двигатели белоснежный «Гольфстрим». На мне были удобные кашемировые брюки и свободный джемпер — Давид настоял на комфорте, хотя я честно пыталась впихнуть в ручную кладь то самое черное платье «мстительницы».

— Анжелика Сергеевна, всё готово. Гитлер уже на борту, — Артем подошел бесшумно.

В руках он держал специальную дизайнерскую переноску, из которой доносилось такое выразительное ворчание, что было ясно: кот крайне недоволен отсутствием персонального стюарда.

— Он в порядке? — я заглянула в сетку. Кот посмотрел на меня как на врага народа.

— Он в ярости, мэм. Думаю, по прилете нам придется обновлять интерьер виллы.

В этот момент в зал ожидания вошел Давид. Он всё еще опирался на трость — Марк разрешил полет только под честное слово и с условием, что в самолете Алмазов будет лежать. На нем был простой спортивный костюм, но даже в нем он выглядел как император, решивший инкогнито посетить свои колонии.

— Идем, кнопка. Небо ждет, — он приобнял меня за плечи, и я почувствовала привычную волну жара.

На трапе самолета нас встретил Назаров. Адвокат выглядел помятым — последние сорок восемь часов он провел, перемалывая остатки империи Ковальского и Грозы в пыль.

— Давид Александрович, все доверенности подписаны. Диана пересекла границу области на автобусе, как вы и просили. У неё из активов — только кнопочный телефон и пятьсот рублей на обед.

— Хорошо, — Давид кивнул, усаживаясь в широкое кожаное кресло салона. — Пусть живет и помнит, что тишина — это подарок, который я могу отозвать.

Самолет плавно начал движение. Я пристегнулась, глядя, как удаляются огни города, который едва не стал моей могилой.

— Знаешь, — я повернулась к Давиду, когда мы набрали высоту и стюард принес нам напитки. — Мне до сих пор кажется, что это сон. Что сейчас я проснусь в своей однушке, телефон пискнет от сообщения Дианы, и я пойду выбирать платье.

Давид взял мою руку, перебирая пальцами перстень с алмазом.

— Тот сон закончился, Лика. Ты сама поставила в нем точку, когда нажала на спуск в пентхаусе. Теперь это — твоя реальность. Привыкай к тому, что в этой реальности тебя никто не посмеет обидеть.

— А как же «Северный альянс»? Ты уверен, что они не полетят за нами?

— Пусть летят, — Алмазов хищно улыбнулся. — На островах у меня свои правила. Там даже рыбы знают, кому принадлежит береговая линия.

Я откинулась на спинку кресла. Гитлер, выпущенный из переноски, тут же оккупировал свободное кресло и начал изучать меню, делая вид, что он здесь самый главный пассажир.

— Давид? — я прищурилась, вспомнив один важный момент.

— М-м?

— Ты обещал мне розовый танк. Я помню.

Алмазов поперхнулся виски.

— Блядь, Лика! Ты не можешь забыть про эту нелепость хотя бы на высоте десять тысяч метров?

— Нет. Королевское слово — кремень. Я хочу розовый танк. И чтобы на нем было написано «Ошибка по адресу». Мы будем ездить на нем за хлебом.

Давид рассмеялся — громко, искренне, откинув голову назад. Это был первый раз, когда я видела его таким расслабленным. Без тени Глеба за спиной, без боли в боку, без необходимости убивать.

— Ладно, кнопка. Танк я тебе не обещаю — экологи не поймут. Но по прибытии тебя ждет «Джип» в розовом камуфляже. И если я увижу в нем хоть одну царапину — я заставлю тебя саму его перекрашивать.

— Договорились!

Через несколько часов полета, когда Давид уснул под действием мягкого успокоительного, я достала из сумочки ту самую коробочку из сейфа, которую я всё-таки прихватила с собой. Я долго крутила её в руках, не решаясь открыть.

«Код доступа к тому, что не купишь за деньги», — так сказал Давид.

Я щелкнула замочком.

Внутри не было бриллиантов. Там лежал старый, потертый ключ на облезлой цепочке. И записка, написанная тем же жестким почерком:

«Ключ от старой квартиры моей матери. Единственное место на земле, где я не Алмаз. Я хотел показать его тебе в первый день, но жизнь решила иначе. Теперь этот дом принадлежит тебе. Как и всё, что в нем осталось от меня настоящего».

У меня перехватило дыхание. Это было ценнее любого перстня, любого порта и всех островов мира. Он впустил меня туда, куда не заходил Назаров, куда не имел доступа Глеб. В свое прошлое. В свою уязвимость.

Я закрыла коробочку и посмотрела на спящего Давида. Его лицо в лучах солнца, бьющего в иллюминатор, казалось спокойным.

— Я сохраню этот ключ, Давид, — прошептала я, прижимая ладонь к его руке. — И я никогда не использую этот код доступа против тебя.

Самолет летел на юг. Впереди были острова, бирюзовая вода и десять глав абсолютной тишины. Наш криминальный черновик наконец-то стал книгой, которую хотелось читать вечно. Без правок, без цензуры, с пометкой «Осторожно, очень откровенно».