«Босс, груз на северном складе заблокирован. Гроза на связи, требует пересмотра доли. Что делать?»

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Гроза. Это явно не прогноз погоды. В этот момент Алмазов тоже заметил свечение экрана. Он быстро накрыл телефон ладонью, но я успела заметить секундную вспышку ярости в его глазах.

— Степан Аркадьевич, — Давид вдруг встал. — Прошу простить, мне нужно сделать один срочный звонок. Лика развлечет вас беседой пару минут.

Он буквально вылетел из кабинета, даже не посмотрев на меня. Я осталась один на один с «дядей Степой».

Старик внимательно посмотрел на меня. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением хищной проницательности.

— Ну, рассказывай, «племянница». Из какого пансионата тебя на самом деле вытащили?

У меня внутри всё екнуло. Неужели раскусил?

— Я не понимаю, о чем вы… — начала я, включая режим «овечка».

— Брось, — Ковальский наклонился вперед. — У Давида нет родственников. У него есть только враги, должники и временные союзники. Ты не похожа на должницу. Слишком много огня в глазах. Значит, ты — его новая слабость? Или просто красивая обертка для этой сделки?

Я поняла, что играть в святошу больше нет смысла. Либо я сейчас выкручусь, либо подставлю Алмазова (что, в принципе, было бы справедливо), либо подставлю себя (что уже не входило в мои планы).

— Знаете, Степан Аркадьевич, — я откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу и забыв о «скромной длине» плиссированной юбки. — Вы очень проницательны. На самом деле Давид Александрович нашел меня… в библиотеке. Я писала диссертацию о влиянии криминальных структур на архитектуру готических соборов. Он был так впечатлен моими знаниями о горгульях, что решил: такая умная голова не должна пропадать в архивах.

Ковальский замер. Такого поворота он явно не ожидал.

— Диссертацию? О горгульях?

— Именно. Вот вы, например, знали, что горгульи на Нотр-Даме выполняли не только декоративную функцию, но и служили водостоками, отводящими грязную воду от стен храма? — я несла полную чешню, вспоминая обрывки передач с канала «Дискавери». — Так и Давид. Он считает, что в его бизнесе я — та самая горгулья. Отвожу «грязную воду» от его репутации.

Старик пару секунд смотрел на меня в упор, а потом… заржал. Громко, на весь кабинет.

— Горгулья! Слышишь, Давид, она называет себя твоей горгульей!

Алмазов вернулся в кабинет. Он выглядел еще более мрачным, чем когда уходил. Услышав слова Ковальского, он замер, переводя взгляд с хохочущего партнера на меня. Я лишь невинно развела руками.

— Давид, — Ковальский вытер слезы выступившие на глазах. — Девочка — золото. Острая на язык, умная. Давно я так не смеялся. Хрен с ними, с оффшорами. Я подпишу контракт. Если у тебя хватает яиц держать рядом такую… «племянницу», значит, ты действительно контролируешь ситуацию.

Алмазов медленно подошел к столу, взял ручку и размашисто поставил подпись.

— Рад, что мы пришли к соглашению, Степан Аркадьевич.

Когда за Ковальским закрылась дверь, в кабинете повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Давид медленно обернулся ко мне. Он не двигался, просто стоял и смотрел.

— Горгулья? — наконец произнес он. — Ты сравнила себя с каменным чудовищем с водостоком вместо рта?

— Ну, а что? — я вскочила с дивана, балетки окончательно доконали мои ноги, и я их просто скинула. — Это сработало! Он подписал! Вы должны мне памятник поставить. Или хотя бы вернуть моё платье и отпустить домой к Гитлеру.

Алмазов подошел вплотную. Я ожидала криков, матов или очередных угроз. Но он просто протянул руку и коснулся моей щеки. Его большой палец прошелся по нижней губе, стирая остатки невидимой помады.

— Ты не горгулья, Лика, — его голос стал хриплым. — Ты — ходячая катастрофа. Но, блядь, самая эффектная катастрофа из всех, что я видел.

— Это комплимент? — я затаила дыхание.

— Это констатация факта. Тот груз, о котором я получил сообщение… — он на мгновение замолчал. — Его перехватили. И теперь мне нужно уехать. Сейчас. Одному.

— О, — я почувствовала странный укол разочарования. — Значит, я свободна? Можно снимать это розовое недоразумение и идти на концерт?

Давид усмехнулся, но в глазах не было веселья.

— Нет, кнопка. Теперь ты под моей защитой. Глеб отвезет тебя на мою загородную виллу. Пока я не разберусь с «Грозой», ты — единственное, что связывает меня с удачной сделкой. И я не позволю конкурентам найти тебя раньше, чем я решу, что с тобой делать.

— Что?! Какая вилла? У меня завтра смена в агентстве! У меня кот не кормлен!

— Кот будет накормлен лучшими консервами города. А агентство… считай, что ты в оплачиваемом отпуске по семейным обстоятельствам, — он схватил меня за локоть и потянул к выходу. — Двинули. Времени мало.

— Вы маньяк! — кричала я, пытаясь упираться босыми ногами в ковер. — Красивый, богатый, но абсолютно неадекватный маньяк!

— Зато со мной не скучно, — бросил он, выталкивая меня в коридор. — И да, Лика… надень балетки. Там, куда мы едем, много битого стекла и плохих парней.

Я посмотрела на него, на его шрам, на суровый взгляд — и вдруг поняла, что мой вечер только начинается.

Загородная вилла Давида Алмазова больше напоминала современную крепость, чем уютное семейное гнездышко. Огромные панорамные окна, бетон, сталь и столько камер наблюдения, что у меня возникло стойкое ощущение, будто я попала на реалити-шоу «Выживи, если сможешь, и не забудь улыбаться в объектив».

Глеб — человек-гора, выполнявший функции водителя, телохранителя и, судя по всему, профессионального молчуна — высадил меня у парадного входа.

— Тебе туда, кнопка, — коротко бросил он, кивнув на массивную дверь.

— А «пожалуйста»? А экскурсия по замку Синей Бороды? — я попыталась съязвить, хотя внутри всё сжималось от страха и странного предвкушения. — И вообще, верните мне мои шмотки! Я в этом розовом плиссе чувствую себя так, будто сейчас начну проповедовать спасение души через покупку пылесосов!

Глеб только хмыкнул, достал из багажника мой пакет с тем самым алым платьем и швырнул его мне.

— Хозяин будет поздно. Сиди тихо, из дома не выходи. Охрана по периметру — звери. Увидит движение в кустах — сначала стреляют, потом спрашивают рецепт шарлотки. Поняла?

— Доходчиво, — я прижала пакет к груди. — Сервис у вас, конечно, на единицу по пятибалльной шкале. Даже завтрак в постель не предложили.

Глеб молча сел в машину и рванул с места, обдав меня пылью и запахом жженой резины. Я осталась стоять на пороге огромного дома в чужих балетках и с чужой судьбой в руках.

Внутри дом встретил меня тишиной и стерильной чистотой. Всё было в серо-черных тонах. Никаких тебе магнитиков на холодильнике, разбросанных носков или хотя бы чашки с недопитым чаем. Жилище одинокого хищника.

— Ладно, Громова, — шепнула я себе под нос, — раз уж ты в плену, используй это время с пользой. Например, проверь, есть ли у Алмазова в баре что-то крепче ромашкового чая.

Я прошла на кухню. Она была размером с мою квартиру. На огромном острове из темного мрамора стояла корзина с фруктами и… коробка с дорогим кошачьим кормом. Рядом лежала записка, написанная размашистым, жестким почерком: «Твой Гитлер накормлен. Глеб заехал и выдал паек твоей соседке. Сиди и не отсвечивай. Д.А.»