Я замялась. Сообщать ему про предательство в его ближайшем кругу сейчас было опасно для его швов.

— Давид, давай потом. Тебе нужно есть. Марк сказал — белок и покой.

— Лика. Не беси меня, — в его голосе прорезались те самые стальные нотки. — Кто?

— Та горничная. Рита. Глеб нашел у неё на счету перевод из оффшора Грозы. Она уже… ну, в общем, она больше здесь не работает. И в городе тоже.

Давид кивнул, его лицо на мгновение превратилось в маску безжалостности.

— Хорошо. Меньше сорняка — чище сад.

Я встала и ушла на кухню. Мне нужно было занять руки. Я нашла в холодильнике домашний бульон (откуда он там взялся — загадка, подозреваю, Назаров припахал какую-то элитную кулинарию). Пока он грелся, я смотрела в окно.

Странно. Я должна была чувствовать ужас. Я должна была бежать к родителям, менять паспорт, прятаться. Но вместо этого я стояла на кухне криминального авторитета и переживала, не слишком ли горячий бульон я ему принесу.

— Анжелика! — позвал он из гостиной. — Иди сюда.

Я вернулась с чашкой.

— Пей. И только попробуй сказать «бл***», я в него горчицы добавлю.

Давид послушно сделал пару глотков, не сводя с меня глаз.

— Назаров сказал, ты на кладбище была… убедительной. «Чёрная вдова». Тебе идет этот статус.

— Это была роль, Алмазов. Плохой театр.

— А кольцо? — он кивнул на мою руку. — Тоже часть декораций?

Я посмотрела на черный алмаз. Он сверкал в приглушенном свете ламп, как глаз хищника.

— Оно тяжелое.

— Привыкай. Оно весит меньше, чем ответственность за этот город, но больше, чем твои прежние проблемы.

Он перехватил мою руку и потянул на себя. Чашка с бульоном опасно накренилась, но я успела поставить её на стол.

— Лика, — он притянул меня к своему лицу. — Ты понимаешь, что теперь пути назад нет? Гроза уничтожен, но в этой банке с пауками всегда найдутся новые претенденты. Ты теперь — цель №1. Моя женщина. Моя слабость. И мой щит.

— Я понимаю, что я — сумасшедшая, — прошептала я, касаясь носом его носа. — Потому что вместо того, чтобы бояться, я думаю о том, что у тебя очень колючая щетина. И о том, что я хочу купить тебе розовые тапочки.

Давид замер. Его глаза расширились.

— Что? Какие еще тапочки?

— С ушками. Чтобы ты помнил, что дома ты не «Алмаз», а просто мой раненый баран, который должен слушаться жену.

Алмазов выдал такую длинную и виртуозную тираду с использованием всех своих любимых матов, что Гитлер даже проснулся и удивленно мяукнул.

— Никогда! Слышишь?! Я — Давид Алмазов! Я не надену розовые тапочки, даже если в меня будут стрелять из гранатомета!

— Посмотрим, — я хитро прищурилась и поцеловала его в самый кончик носа. — У тебя сейчас нет сил сопротивляться. А завтра я поеду по магазинам. С твоей безлимитной картой.

Давид застонал, откидываясь на подушки.

— Назаров! Убей меня! Лучше бы я утонул в той реке!

Я смеялась, прижимаясь к его плечу. Наш криминальный черновик определенно нуждался в порции юмора. Потому что если воспринимать всё это всерьез, можно сойти с ума. А так — у нас была любовь, страсть, один недовольный кот и перспектива розовых тапочек.

В эту ночь мы впервые спали спокойно. Без охраны в каждой комнате, без пуль, свистящих за окном. Давид крепко сжимал мою руку даже во сне, а я слушала его сердцебиение и знала: ошибка по адресу была самым точным попаданием в цель в моей жизни.

Но где-то на окраине города, в темном подвале, Гроза слушал капель воды и шептал мое имя. Он еще не знал, что «кнопка» — это не только про нежность. Это еще и про детонатор.

Утро началось не с кофе, а с ощущения абсолютной, безграничной власти. Она материализовалась в виде пластиковой карточки цвета «черный антрацит», которую Давид всучил мне перед тем, как Марк вколол ему очередную дозу антибиотиков.

— Потрать столько, чтобы банк прислал мне соболезнования, — прохрипел Алмазов, натягивая одеяло до подбородка. — И ради всего святого, Лика… забудь про розовое. Мои люди не должны видеть своего босса в «пушистом» исполнении.

— Поздно, Алмазов. Списки уже составлены, бюджет утвержден, — я послала ему воздушный поцелуй и выплыла из спальни.

На выходе из пентхауса меня ждал сюрприз. Вместо Глеба, чьё отсутствие до сих пор кололо совесть тупой иглой, у лифта стояли двое. Высокие, плечистые, в идеально подогнанных костюмах и с такими непроницаемыми лицами, будто их отлили из того же бетона, что и фундамент этого здания.

— Доброе утро, Анжелика Сергеевна, — синхронно кивнули они. — Назаров распорядился сопровождать вас. Я — Артем, это — Семен.

— Приятно познакомиться, шкаф номер один и шкаф номер два, — я натянула темные очки. — Надеюсь, вы любите торговые центры так же сильно, как скрытое ношение оружия. Нам предстоит великий поход за тапочками.

Артем лишь едва заметно дернул углом рта. Видимо, чувство юмора у охраны Давида входило в дополнительную комплектацию.

Мы выехали в город на бронированном джипе. Город жил своей жизнью, не подозревая, что его теневой расклад изменился. Люди спешили по делам, пили кофе, ругались в пробках. Глядя на них из окна тонированного внедорожника, я впервые почувствовала ту самую пропасть. Я больше не была «одной из них». Я была женщиной человека, который владел этим городом. И этот статус давил на плечи тяжелее, чем перстень на пальце.

Первой остановкой был тот самый шоурум Дианы. Я обещала ей «человека в черном», но решила приехать сама. Гулять так гулять.

Когда я вошла, Диана как раз распекала какую-то модель. Увидев меня в сопровождении двух «шкафов», она осеклась на полуслове, и её челюсть медленно поползла вниз.

— Лика? Ты… ты что, банк ограбила? — прошептала она, глядя на Артема, который профессионально заблокировал вход.

— Хуже, Диана. Я вышла замуж за того, кто эти банки охраняет, — я прошла к рейлам с одеждой. — Итак, платье. Красное. Шелк. Оригинал. Сколько я тебе должна?

— Пятьдесят тысяч… с учетом штрафа за просрочку… — заикаясь, ответила подруга.

— Артем, — я кивнула телохранителю.

Он молча достал пачку купюр и положил на стойку. Диана посмотрела на деньги, потом на меня. В её глазах читался первобытный восторг, смешанный со страхом.

— Лика, это правда? Алмазов? Тот самый, про которого говорят, что он скармливает врагов крокодилам?

— Крокодилов в нашем климате держать непрактично, Диана. Он предпочитает юридическую дезинтеграцию и тяжелый мат, — я усмехнулась. — Собери мне три вечерних платья. Самых дерзких. И упакуй.

Весь остальной день прошел как в тумане. Я скупала вещи с каким-то остервенением. Белье, от которого покраснел бы даже Давид. Парфюм, пахнущий грозой и свободой. И, наконец, я нашла ИХ.

В элитном бутике домашней одежды в самом дальнем углу стояли розовые тапочки с огромными заячьими ушами. Пушистые, мягкие и абсолютно нелепые.

— Берем, — твердо сказала я.