— Либо я остаюсь, либо я сейчас устрою здесь такой концерт, что у Давида швы разойдутся от ультразвука, — отрезала я.

Марк только вздохнул и кивнул. Следующий час превратился в испытание для моих нервов. Видеть, как из раны Давида извлекают остатки «помощи» Михалыча в виде суровых ниток, как промывают рваные края… Алмазов не проронил ни звука. Он только сжимал кожаную подушку так, что та трещала по швам, и смотрел в потолок абсолютно пустым взглядом.

— Жить будет, — наконец вынес вердикт Марк, заклеивая бок Давида массивным пластырем. — Но если он еще раз решит поплавать в проруби после пулевого ранения, я умываю руки. Ему нужен покой. Полный покой. Минимум неделю.

— Он его получит, — я посмотрела на Давида, который уже начал погружаться в тяжелый сон под действием препаратов. — Я лично привяжу его к кровати, если понадобится.

Когда Марк ушел, я осталась одна в полумраке гостиной. Гитлер спал в ногах Давида, охраняя его покой. Я подошла к окну. Город под нами сиял огнями. Где-то там сейчас Глеб (точнее, его люди) зачищал хвосты Грозы. Где-то там Назаров рассылал «приветы» тем, кто успел переметнуться на другую сторону.

Мир Давида Алмазова возвращался на круги своя. Но была ли в нем я?

Я посмотрела на свои руки. Перстень с черным алмазом всё еще был на моем пальце. Символ власти, который я надела, чтобы выжить. Я попыталась его снять, но он словно прирос.

— Оставь, — раздался хриплый голос с дивана.

Давид не спал. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было лихорадки. Только холодная ясность.

— Он тебе идет.

— Это слишком тяжелая бижутерия для дизайнера пельменных логотипов, Давид, — я подошла к нему и присела на ковер у дивана. — Ты вернулся. Гроза повержен. Твой «черновик» дописан. Что дальше?

Давид протянул руку и коснулся моих волос. Его пальцы всё еще были горячими.

— Дальше — редакция, Лика. Мы уберем лишних персонажей. Перепишем финал. И, возможно, добавим пару глав, о которых я раньше и не помышлял.

— Ты про «супругу»? — я прикусила губу. — Назаров на кладбище… это было эффектно. Но мы оба знаем, что это ложь.

— Назаров никогда не лжет без моего приказа, — Давид приподнялся на локтях, превозмогая боль. — И я никогда не отдаю приказы, которые не собираюсь воплощать в жизнь.

Мое сердце пропустило удар.

— Ты сейчас серьезно? Или это морфий говорит в тебе?

— Морфий делает меня тупым, но не делает меня лжецом, — он притянул меня к себе за затылок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты отправила мне фото, кнопка. Помнишь мой ответ? «Я бы тебя точно присвоил». Я не привык отказываться от своих слов. Даже если для этого нужно воскреснуть из мертвых.

Я смотрела в его глаза и видела в них не криминального авторитета, не «теневого короля», а мужчину, который прошел через ад, чтобы вернуться ко мне. К «ошибке по адресу».

— Ты понимаешь, что я буду выносить тебе мозг каждый день? — прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Я буду включать Аллегрову на полную громкость. Я буду кормить тебя нормальной едой, а не этим твоим протеином. Я… я заставлю тебя смотреть мелодрамы!

Давид поморщился, но на его губах заиграла настоящая, теплая улыбка.

— Бл***… Кажется, Гроза был не самой большой моей проблемой. Но я согласен. При одном условии.

— Каком?

— Больше никаких селфи другим «Д.А.». Только мне. И только в этом красном платье. Я велел Глебу купить тебе десяток таких же. Настоящих. От лучших дизайнеров мира.

— Десять?! Алмазов, ты маньяк!

— Я — собственник, Анжелика. Пора бы уже запомнить.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Глубоко, властно, с привкусом лекарств и победы. В этом поцелуе не было страха смерти. В нем была жизнь — такая, какой она бывает только в остросюжетных романах. Бурная, опасная и чертовски искусительная.

За окном начинался новый вечер. Наша история только перевалила за экватор. Впереди было еще девятнадцать глав нашего общего будущего, но я уже знала: этот черновик я не отдам ни одному редактору в мире.

Потому что это было наше преступление. И наше искупление.

Пентхаус после возвращения с кладбища казался слишком просторным, слишком тихим и слишком… стерильным. Запах антисептиков, который принес с собой доктор Марк, вытеснил привычный аромат виски и дорогой кожи. Давид спал под действием сильных обезболивающих, его дыхание было тяжелым, но ровным.

Я сидела в кресле напротив дивана, закинув ноги на журнальный столик из темного дуба. В одной руке у меня был бокал вина, в другой — телефон Назарова (свой-то я благополучно сожгла вместе с «инкогнито»). На пальце по-прежнему тяжелел перстень с черным алмазом.

— Ну и ну, Лика, — прошептала я в пустоту. — Еще неделю назад ты думала, как дожить до зарплаты, а сегодня ты — «вдова», которая воскресила мужа силой собственной вредности.

Внезапно тишину разорвал звонок. На экране высветилось: «Диана-админ». Та самая Диана. Корень всех моих бед.

Я нажала на кнопку приема.

— Алло?

— Лика! Мать твою, Громова! — в трубке раздался визг, от которого я едва не выронила бокал. — Ты жива?! Настя мне такого порассказала! Говорит, тебя чеченцы украли, потом в горы увезли, а теперь ты какая-то мафиозная королева?! И где, бл***, мое красное платье?! Срок аренды истек три дня назад!

Я не выдержала. Я начала смеяться. Сначала тихо, потом во весь голос, до колик в животе. Это был истерический смех, очищающий и безумный.

— Диана, дорогая… Платье пало смертью храбрых в водах реки. Оно встретилось с бензобаком и проиграло в этой схватке.

— Ты что, пьяная? Какая река? Какие бензобаки? Лика, это платье стоило сорок тысяч!

— Запиши на счет Алмазова, — отрезала я, вытирая выступившие слезы. — Или лучше так: завтра к тебе приедет человек в черном костюме. Он купит твой шоурум. Весь. И сожжет его к чертям собачьим, чтобы я больше никогда не ошибалась номером. Поняла?

— Лика… ты чего? — голос Дианы стал испуганным.

— Ничего. Просто я теперь замужем за дьяволом, а у него плохие манеры и очень большой бюджет на мои капризы. Пока.

Я сбросила вызов. Боже, как же это было приятно.

В этот момент на диване послышалось движение. Давид открыл глаза. Его взгляд был уже более ясным, хотя зрачки всё еще оставались расширенными от лекарств.

— Кого ты там сжигать собралась, кнопка? — прохрипел он.

— Твою репутацию, Алмазов. Слишком много пафоса на один квадратный метр.

Я подошла к нему, присела на край дивана. Гитлер, спавший у него в ногах, недовольно приоткрыл один глаз, но менять позу не стал.

— Как ты? — я коснулась его лба. Температура спала.

— Ощущение, что меня пропустили через центрифугу вместе с камнями. Но жить буду. Доктор сказал, у меня кожа как у крокодила.

— Не льсти себе. Крокодилы симпатичнее, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё окончательно успокаивается. — Назаров звонил. Говорит, в городе тишина. Грозу увезли на «профилактику». Его люди разбегаются, как крысы с тонущего корабля.

— Крысы всегда бегут, — Давид попытался приподняться. Я помогла ему, подложив под спину подушки. — Главное, чтобы они не успели спрятать зубы. Глеб нашел того, кто подложил маяк в твое платье на вилле?