У меня внутри всё похолодело. Он написал это еще тогда, перед лодочной станцией? Пока я ковыряла его ботинок в поисках флешки, он готовил мне… что? Завещание?

Я присела в его массивное кресло, чувствуя себя маленькой девочкой в кабинете великана. Дрожащими пальцами я вскрыла конверт. Внутри был не только текст, но и старая фотография. На ней — молодой Давид, лет двадцати, еще без шрама, но с тем же волчьим взглядом, обнимает женщину. Его мать. Те же черты лица, та же гордая посадка головы.

Я начала читать:

На флешке в моем ботинке достаточно информации, чтобы ты купила себе этот остров и еще десяток таких же. Назаров знает, что делать. Он переведет все активы на твое имя. Но я пишу это не ради денег.

В той квартире, ключ от которой у тебя на шее, в полу под кухонным столом есть тайник. Там лежат письма моего отца. Человека, которого Ковальский предал тридцать лет назад. Всё это время я строил свою империю только ради одного — чтобы увидеть, как он всё потеряет.

Прости, что втянул тебя в этот черновик. Ты была единственным светлым пятном в моей грязной истории. Живи на полную, Лика. И, ради всего святого, не отправляй больше фото незнакомым мужикам. Я не смогу прийти и спасти тебя в следующий раз».

Райское затишье лопнуло с тем самым противным звуком, с которым рвется перетянутая струна. Воздух, еще секунду назад пахнущий соленым бризом и дорогим виски, наполнился едким запахом гари и озона.

Назаров спрыгнул с катера на пирс, едва судно коснулось причала. Его обычно безупречный костюм-тройка был измазан в грязи, а галстук исчез — видимо, пал жертвой поспешного отступления.

— Давид Александрович! — Назаров тяжело дышал, подбегая к террасе. — Они перехватили мой борт в аэропорту соседнего острова. Ковальский… этот старый ублюдок не поехал в аэропорт. Он разыграл спектакль для ваших «чистильщиков», а сам ушел в подполье. У него были резервные счета, о которых не знал даже Гроза. Он нанял «Скорпионов».

Давид замер. Я почувствовала, как его рука, лежащая на моем плече, окаменела.

— «Скорпионы»? — переспросил он ледяным тоном. — Наемники из Восточной Европы? Те, что не оставляют пленных?

— Именно. Они уже на острове, Давид. Я видел их катера в трех милях отсюда. Они заблокировали связь. Мой катер — единственный способ уйти, но у него пробит бак, мы дотянули на честном слове.

В этот момент джунгли за виллой «огрызнулись» — короткая автоматная очередь срезала ветки пальм у самого бассейна. Артем и Семен мгновенно возникли из ниоткуда, открывая ответный огонь.

— В дом! Живо! — Давид толкнул меня и Назарова внутрь, за массивные стеклянные двери, которые тут же закрылись бронепластинами.

— Давид, твой бок… — я видела, как на его рубашке снова начинает расплываться алое пятно. — Ты не сможешь воевать в таком состоянии!

— Кнопка, сейчас не время для медицинских консилиумов, — он схватил со стола свой «Глок» и проверил запасные магазины. — Назаров, в подвал, в оружейную. Выдай Артему тепловизоры. Лика, за мной.

— Куда? — я сжала рукоятку своего пистолета так, что перстень с алмазом больно впился в палец.

— К «розовому танку». Если они перекрыли береговую линию, мы уйдем через джунгли к северному плато. Там есть вертолетная площадка старой метеостанции.

Мы бежали по коридорам виллы, которые теперь казались бесконечными тоннелями. Гитлер пулей пронесся мимо нас, инстинктивно чувствуя, что в доме стало слишком жарко даже для его эго.

Гараж встретил нас запахом бензина. Мой розовый джип с надписью «Mistake address» выглядел здесь как насмешка над смертью.

— Прыгай за руль! — Давид завалился на пассажирское сиденье, тяжело дыша. Его лицо было бледным, как мрамор.

— Я?! Но ты…

— Лика, жми на газ! Я буду прикрывать. Артем, Семен — на второй машине с Назаровым, идите следом!

Я выжала сцепление, мотор взревел. Мы вылетели из гаража, пробивая ворота. Снаружи был ад. Тени в камуфляже мелькали между пальмами. Пули рикошетили от кузова нашего джипа с противным металлическим визгом.

— Пригнись! — закричал Давид, высовываясь из окна и открывая огонь.

Я не видела дороги. Я видела только стену зелени и вспышки выстрелов в зеркалах заднего вида. Руль рвался из рук, джип подпрыгивал на корнях вековых деревьев. Это был не «свинцовый вальс», это был рейв в преисподней.

— Налево! К ущелью! — командовал Давид. Его голос становился всё слабее.

— Давид, держись! Пожалуйста, только держись! — я вцепилась в руль, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Ты не можешь сдохнуть здесь, на острове, который ты купил для нашего отпуска!

— Не дождутся… — прохрипел он. — Я еще… не видел тебя… в том самом купальнике…

Внезапно дорогу впереди преградило поваленное дерево. Я резко вывернула руль, джип занесло, и мы на полной скорости влетели в густой кустарник. Машина заглохла.

Тишина наступила мгновенно. Тяжелая, влажная тишина тропического леса, в которой каждый шорох кажется шагом убийцы.

Вторая машина с Назаровым и охраной не появилась.

— Их отсекли, — прошептал Давид, пытаясь выбраться из джипа. — Уходим в лес, Лика. Машина — это ловушка.

Я помогла ему выйти. Мы побрели вглубь джунглей. Лианы цеплялись за одежду, влажный мох скользил под ногами. Давид почти висел на мне, его рубашка была полностью пропитана кровью.

— Оставь меня… — он опустился на землю у подножия огромного дерева. — Кнопка, уходи к плато. С ними Назаров, они пробьются. Ты… ты должна выжить.

— Заткнись, Алмазов! Слышишь? Заткнись со своим благородством! — я присела рядом, лихорадочно пытаясь перевязать его рану остатками своей льняной накидки. — Мы пришли сюда вместе, и уйдем вместе. Ты сам сказал: королевы не сдают посты.

— Ты… невозможная… — он слабо улыбнулся и протянул мне свой «Глок». — У меня остался один магазин. У тебя — два. Если они придут… не трать патроны на разговоры.

В джунглях послышались голоса. Грубый иностранный говор. «Скорпионы».

Я встала в полный рост, закрывая собой Давида. В руке — холодная сталь, в сердце — лед. Я больше не боялась. Та Лика, которая плакала из-за сломанного ногтя, умерла где-то между пентхаусом и этим проклятым островом.

— Эй, уроды! — закричала я в темноту леса, и мой голос прозвучал как выстрел. — Код доступа изменен! Теперь здесь правят горгульи!

Из кустов вышел человек. Высокий, с холодными глазами и ножом, висящим на поясе. За ним — еще двое.

— Анжелика Громова? — произнес он с легким акцентом. — Нам заплатят вдвое больше, если мы привезем тебя живой. Ковальский хочет лично посмотреть, как ты будешь молить о пощаде.

— Передай Ковальскому, что я не умею молить, — я вскинула пистолет. — А вот стрелять — научилась у лучшего.

Первая пуля вошла ему точно в плечо. Он не ожидал такой прыти от «девочки в розовом джипе». Завязалась короткая, яростная схватка. Я стреляла, не думая, ведомая лишь инстинктом защиты своего зверя.

В этот момент из-за деревьев раздался знакомый рык. Это не был человек. Это был Гитлер. Кот, каким-то чудом выбравшийся из виллы и преследовавший нас, вцепился в лицо одному из наемников, вызвав дикий вопль и замешательство.

Этого секундного отвлечения мне хватило, чтобы добить второго.

— Работаем, кнопка… — Давид, собрав последние силы, выстрелил в третьего из-под корней дерева.

В лесу снова наступила тишина. Только Гитлер, спрыгнув с поверженного врага, подошел к нам и начал методично вылизывать окровавленную лапу.