Шрам на скуле. Глаза цвета холодного виски. И губы, которые сейчас были изогнуты в очень недоброй усмешке.

— Судя по твоему виду, — он окинул меня коротким, обжигающим взглядом, от которого по коже пошли мурашки, — ты решила, что сегодня твой счастливый день. Расстрою тебя. Он — последний спокойный в этом году.

— Ой, напугали ежа голым… ну, вы поняли, — я фыркнула, хотя ладони вспотели. — Везите уже в свое логово. Только учтите: я пою все хиты этого сезона, если мне станет скучно. А голос у меня — так себе.

Алмазов впервые замолчал, глядя на меня так, будто я была инопланетным существом.

— Ты серьезно? — тихо спросил он.

— Вполне. Могу начать прямо сейчас. «О боже, какой мужчина-а-а…»

— Заткнись, — рыкнул он, но мне показалось, что в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на интерес. Или на желание придушить меня прямо здесь.

Машина неслась в сторону закрытого клуба «Алмаз». И я знала: концерт сегодня отменяется. Начинается триллер.

Поездка в бронированном «Майбахе» оказалась короче, чем я надеялась. Я рассчитывала, что у меня будет хотя бы полчаса, чтобы придумать план спасения, включающий в себя симуляцию обморока, приступ острой аллергии на кожаные салоны или, на худой конец, внезапную потерю памяти. Но машина летела по вечернему городу, как снаряд, выпущенный из пушки.

Давид Алмазов сидел рядом, и его присутствие ощущалось как тяжелое грозовое облако. Он не смотрел на меня, листая что-то в планшете, но я кожей чувствовала его раздражение. Оно буквально вибрировало в воздухе, смешиваясь с запахом его дорогого парфюма — смесь табака, сандала и чего-то опасно-металлического.

— Слушайте, мистер «Теневой Король», — начала я, не выдержав тишины. — Если вы везете меня в лес, то предупредите заранее. Я на таких каблуках по пересеченной местности не бегаю. Это непрактично и вредит экологии.

Алмазов медленно, очень медленно повернул голову. Свет пролетающих мимо фонарей ритмично подсвечивал его профиль: прямой нос, жесткая линия челюсти и тот самый шрам на скуле, который делал его похожим на пирата, сменившего корабль на корпорацию.

— Ты когда-нибудь молчишь, кнопка? — его голос был похож на хруст гравия.

— Только когда сплю. И то, по словам мамы, иногда диктую рецепты пирожков. Так что у вас нет шансов.

Он захлопнул крышку планшета с таким звуком, будто это была гильотина.

— У меня сорвалась сделка. Мой партнер, старый хрыч с консервативными взглядами, решил, что я издеваюсь над ним, когда на мой телефон посреди обсуждения доли рынка пришло сообщение с твоим… контентом. Он посчитал это неуважением.

Я нервно сглотнула. Пять миллионов. Пять миллионов долларов или рублей? Хотя какая разница, у меня на карте было триста рублей до зарплаты и кэшбек за покупку корма коту.

— Ну… — я попыталась изобразить сочувствие. — Зато теперь он знает, что у вас отличный вкус на случайных собеседников. Могли бы сказать, что это ваша секретарша… проходит курсы повышения квалификации по теме «как мотивировать босса».

— Секретарша? — Давид придвинулся ближе. Расстояние между нами сократилось до критического. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. — Мои секретарши носят юбки по колено и не шлют мне фото своих изгибов в пятницу вечером.

Он протянул руку. Я зажмурилась, ожидая удара или чего-то пугающего, но его пальцы — длинные, мозолистые и удивительно горячие — просто подцепили тонкую лямку моего платья на плече.

— Ткань — дрянь, — констатировал он, глядя мне прямо в глаза. — Дешевая синтетика. Но сидит на тебе так, будто её распылили из баллончика.

— Эй! Это дизайнерская вещь! Ну, почти… — я попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в холодную дверь. — И вообще, не трогайте товар руками, если не собираетесь покупать!

— Я уже его купил, — отрезал он, отпуская лямку. Она с щелчком вернулась на место, обжигая кожу. — Купил твоим косяком. Теперь ты отработаешь каждый цент моих убытков.

Машина плавно затормозила. Перед глазами вспыхнула неоновая вывеска «АЛМАЗ». Это было самое пафосное место в городе. Здесь не пили пиво из банок. Здесь решались судьбы заводов, газет и пароходов.

Дверь открылась. Тот самый «шкаф», которого, как я узнала позже, звали Глебом, подал мне руку.

— Прошу, — буркнул он.

— О, манеры! — я фальшиво улыбнулась. — Давид, учитесь у подчиненных.

Алмазов вышел с другой стороны, не удостоив меня ответом. Он просто бросил на ходу:

— За мной. И не вздумай бежать. Глеб стреляет быстрее, чем ты думаешь.

— Я вообще не думаю, когда бегаю! — крикнула я ему в спину, но послушно поплелась следом.

Внутри клуб ослеплял. Золото, бархат, полумрак и тяжелый бас, от которого внутренности пускались в пляс. Нас провели в закрытую зону на втором этаже. Здесь было тихо, пахло дорогими сигарами. Алмазов прошел в центр кабинета с панорамным окном, выходящим на танцпол, и сел в массивное кресло.

— Итак, — он расслабил узел галстука. — Твое имя Анжелика. Работаешь в рекламном агентстве «Креатив-Плюс». Живешь одна с котом по кличке... Гитлер? Серьезно?

— Он просто очень диктаторски требует еду в пять утра! — вспыхнула я. — И откуда вы всё это знаете? Вы что, залезли в мои соцсети?

— Я залез в твою жизнь, как только ты нажала кнопку «отправить», — он достал из ящика стола какой-то сверток. — У нас сейчас будет вторая часть переговоров. Тот самый партнер, старик Ковальский, приедет сюда через пятнадцать минут. Он любит «семейные ценности» и чистоту репутации.

Я нахмурилась.

— И при чем тут я в платье, которое явно не про «семейные ценности»?

Алмазов встал, подошел ко мне и бросил сверток прямо в руки. Это была объемная коробка с логотипом бренда, название которого я видела только в журналах в кабинете стоматолога.

— Ты будешь моей племянницей. Из провинции. Приехала поступать в консерваторию. Скромная, тихая, набожная девственница, которая случайно зашла к дяде в клуб, потому что потеряла ключи от пансионата.

Я посмотрела на коробку, потом на свое алое платье, потом на его суровую физиономию со шрамом.

— Вы серьезно? — я расхохоталась. — С моим-то лицом? Да на мне написано «виновна по всем пунктам»! И в этой коробке что, ряса?

— Там платье, которое не вызывает желания вызвать наряд полиции нравов. Переодевайся. Живо. Вон там ванная комната.

— А если я откажусь? — я вздернула подбородок. — Если я сейчас выйду туда, — я указала на панорамное окно, — и спою «Угонщицу» Ирины Аллегровой прямо в микрофон диджея?

Алмазов сделал шаг ко мне. Он был таким высоким, что мне пришлось задрать голову до хруста в шее. Он наклонился к моему уху, обдав горячим дыханием.

— Тогда, Анжелика, я лично прослежу, чтобы твой кот Гитлер отправился в ссылку, а ты… ты узнаешь, что я делаю с теми, кто не платит по долгам. И поверь, мат в моих устах — это самое ласковое, что ты услышишь. А теперь марш переодеваться, блядь, пока я не потерял остатки терпения!

Последнее слово он выплюнул так сочно, что я подпрыгнула на месте.

— Поняла, не дура, — пробормотала я, прижимая коробку к груди. — Но учтите: роль племянницы-скромницы стоит очень дорого. С вас — корзина деликатесов для кота и моральная компенсация за мои поруганные эстетические чувства!