Давид наконец поднял на меня взгляд. Его глаза прошлись по моему алому платью, задержались на открытых плечах и вернулись к моему лицу. В глубине зрачков что-то вспыхнуло — коротко, опасно, но он быстро взял себя в руки.

— Почки у тебя, судя по количеству выпитого вчера вина, так себе. Невыгодный актив. Садись, завтракай. Нам нужно поговорить.

— Если разговор о том, как я буду отрабатывать пять миллионов, то сразу предупреждаю: я умею только рисовать баннеры и плохо петь Аллегрову. Второй вариант — это психологическая пытка, за неё вы мне еще доплачивать будете.

Я уселась напротив него, вонзая вилку в аппетитный омлет, который материализовался на столе (видимо, Глеб работает еще и невидимым официантом).

— Гроза нанес удар, — Давид закрыл ноутбук. — Они знают, что Ковальский подписал контракт со мной. И они подозревают, что «племянница» — это слабое звено. Твой телефон сейчас отключен и находится в сейфе. Любой сигнал — и нас вычислят.

— Мой телефон?! — я едва не подавилась. — Там же вся моя жизнь! Там переписка с заказчиком по поводу логотипа для пельменной! Там фотографии Гитлера в костюме пчелы!

— Громова, блядь, завали! — Алмазов внезапно ударил ладонью по столу. — Ты понимаешь, что сейчас не до пельменей? Вчера на трассе сгорело два моих человека. Живьем. А ты мне втираешь про костюм пчелы?

В кухне повисла звенящая тишина. Мой напускной задор мгновенно испарился. Я смотрела на его пластыри на руках и понимала: это не игра. Это не сценарий. Здесь реально убивают.

— Простите, — тихо сказала я, ковыряя омлет. — Я просто… я так защищаюсь. Юмор — это всё, что у меня осталось, когда меня засунули в «Майбах».

Давид выдохнул, потирая переносицу. Видимо, моя резкая смена настроения сбила его с толку.

— Слушай сюда. Сегодня Глеб отвезет тебя на другую точку. Эта вилла засвечена. Я не могу рисковать тобой, пока не зачищу город.

— Рисковать мной или своим контрактом? — я подняла на него глаза.

Он молчал несколько секунд, буравя меня своим тяжелым взглядом. Потом медленно встал, подошел ко мне и наклонился, упираясь руками в края стола по обе стороны от моих бедер.

— Вчера я думал, что только контрактом. Но после того, как ты впилась мне в губы… — он сделал паузу, его голос упал до интимного полушепота. — Я понял, что хочу лично досмотреть этот концерт. Без посторонних зрителей.

— Вы маньяк-собственник, — выдохнула я, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать чечетку.

— Я бандит, Лика. Не путай термины. У бандитов нет «девушек». У нас есть имущество и враги. Ты пока в промежуточной стадии.

Он протянул руку и аккуратно заправил прядь моих волос за ухо. Его пальцы были горячими, а взгляд — таким обещающим, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Если я останусь жива, — я попыталась вернуть себе капельку дерзости, — я напишу книгу. Назову её «Как селфи сзади испортило мне личную жизнь и улучшило гардероб».

— Напишешь, — усмехнулся он. — А теперь иди собирайся. У тебя пять минут. И надень сверху что-то не такое… кричащее. Не хочу, чтобы мои бойцы ослепли от твоего великолепия раньше времени.

— Обойдетесь! — я вскочила со стула. — Это платье — мой талисман. В нем я неуязвима.

Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд.

— Кнопка! — окликнул он меня уже у самых ступенек.

— Что еще?

— Если Глеб скажет «ложись» — ложись. Если скажет «беги» — беги. Если почувствуешь запах гари — не думай про пельмени. Просто исчезай. Поняла?

Я посмотрела на него через плечо. Он стоял посреди своей стерильной кухни, такой мощный, одинокий и по-своему сломленный.

— Поняла, Давид. Постарайтесь тоже… не превратиться в пепел. Кто тогда будет кормить Гитлера черной икрой?

Я взлетела на второй этаж, а в голове крутилась только одна мысль: «Я влюбилась в человека, который называет меня имуществом. Боже, Лика, ты официально дура».

Спустя десять минут я уже сидела на заднем сиденье внедорожника. Глеб проверил магазин пистолета, привычно щелкнув металлом, и выжал газ. Вилла Алмазова таяла в зеркалах заднего вида, а впереди была неизвестность, запах бензина и острое чувство, что назад пути уже не будет.

Внезапно Глеб нажал на тормоз так, что я чуть не вылетела в лобовое стекло.

— Блядь, пригнись! — крикнул он.

Впереди дорогу перегораживал серый фургон, из которого уже выпрыгивали люди в масках.

— Вот тебе и «завтрак», — прошептала я, сползая на коврик между сиденьями и прижимая пакет с вещами к голове. — Господи, если я выживу, я больше никогда не буду покупать платья на распродажах!

Грянул первый выстрел, и стекло «Майбаха» покрылось паутиной трещин. Игра перешла в активную фазу.

Стекло «Майбаха» не рассыпалось градом осколков мне в лицо только благодаря своей запредельной стоимости и нескольким слоям бронировки. Но звук удара — тупой, оглушительный «дзынь», переходящий в скрежет, — заставил мои барабанные перепонки сжаться в комок.

— Ложись, я сказал! — прорычал Глеб, вдавливая мою голову в ворсистый коврик огромной ладонью.

— Да я и так уже ниже плинтуса! — прохрипела я в пол, чувствуя носом запах дорогого освежителя «кожа и дерево» и дорожной пыли. — Глеб, скажите им, что я дизайнер! У меня дедлайн в понедельник, меня нельзя убивать!

Глеб не ответил. Он выхватил пистолет — тяжелый, хищный кусок вороненой стали — и открыл ответный огонь прямо через лобовое стекло. Салон наполнился резким, едким запахом пороха, от которого защипало в горле. Каждый выстрел отдавался в моем позвоночнике.

— Уходим дворами, держись за что можешь, кнопка!

Машина взревела, как раненый зверь. Глеб врубил заднюю передачу, вывернул руль так, что покрышки взвизгнули, протестуя против такого насилия над физикой, и мы рванули назад, сминая какой-то хлипкий заборчик частного сектора.

Меня швыряло по заднему сиденью, как мячик для пинг-понга. Пакет с вещами вылетел из рук, алая ткань платья зацепилась за какой-то крючок, и я, запутавшись в собственных ногах, едва не прикусила язык.

— Глеб! — заорала я, когда мы подпрыгнули на очередной кочке. — Если мы выживем, я напишу на вас жалобу в профсоюз киллеров! У вас манера вождения — как у бешеного таксиста в час пик!

— Закрой рот и не высовывайся! — Глеб мельком глянул в зеркало заднего вида. — На хвосте серый фургон. Похоже, у Грозы сегодня праздник — они вычислили маршрут.

— Какой праздник?! У меня концерт через три часа! То есть… был бы концерт, если бы ваш босс не решил поиграть в похитителя сердец и тушек!

Я осторожно приподняла голову. В заднее стекло было видно, как фургон несется за нами, высекая искры из асфальта. Из его окон высунулись люди в масках. Блеснуло дуло автомата.

— Ой, мамочки… — я нырнула обратно. — Глеб, делайте что-нибудь! У вас же там в бардачке должна быть какая-нибудь ракета или хотя бы масло, чтобы разлить на дорогу, как в фильмах!

— В бардачке у меня только жвачка и страховка, — огрызнулся телохранитель, лихорадочно крутя руль. — Телефон! В подлокотнике мой второй телефон. Быстро набери «Хозяин». Первый контакт.

Я нащупала холодный корпус смартфона. Пальцы дрожали так, что я трижды промазала мимо кнопки разблокировки.