Я закрыла глаза, вдыхая его запах — кровь, порох и мужской пот. Наш «криминальный черновик» перестал быть просто игрой на выживание. Он становился историей, которую не захочется редактировать.

Но я знала: утро принесет новые проблемы. Гроза не спит. И где-то там, в городе, кто-то уже заряжает пистолет, чтобы поставить точку в нашем романе.

Рассвет над лодочной станцией поднимался неохотно, словно не желал освещать ту кровавую кашу, в которую превратилась моя жизнь. Небо над рекой окрасилось в грязно-серый цвет, напоминающий застиранный бинт. Холод пробирался под халат, который я накинула поверх разодранного алого платья, и я мелко дрожала — то ли от утренней свежести, то ли от осознания того, что мы всё ещё живы.

Давид метался в жару на узкой кушетке. Его лицо, обычно напоминающее волевую маску из гранита, сейчас осунулось. Капли пота блестели на лбу, а губы беспрестанно шевелились, выталкивая обрывки каких-то имен и приказов.

— Тише, Алмазов, тише… — я присела рядом и приложила мокрое полотенце к его виску. — Твой Гитлер сейчас бы тебя высмеял за такой слабый вид.

Он вдруг резко открыл глаза. Мутные, подернутые туманом лихорадки, но в них мгновенно вспыхнула осознанность. Он схватил меня за запястье с такой силой, что я охнула.

— Флешка… — прохрипел он. — Лика, ботинок. Левый. Живо.

Я посмотрела на его тяжелые, забрызганные грязью и кровью тактические ботинки, стоящие у порога. Михалыч снял их, когда перевязывал Давида. Я подошла к ним, чувствуя себя героиней какого-то шпионского трэша.

— Ну и запашок, Давид Александрович, — пробормотала я, ковыряя ножом подкладку левого ботинка. — Если там ничего нет, я тебя этой же обувью и прихлопну.

Но там было. Тонкая, едва ощутимая пластинка, зашитая между слоями кожи. Я аккуратно вытащила крошечную черную флешку. Она выглядела так обыденно, но я знала — на ней записаны приговоры. И, возможно, наши жизни.

— Достала? — Давид попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно, хватаясь за забинтованный бок.

— Достала. И что теперь? Сдать её в ломбард и улететь на Мальдивы?

— Спрячь… — он тяжело дышал. — На ней всё. Счета Грозы, его связи в верхах, доказательства того, что Ковальский… не такой уж святой. Если со мной что-то случится, иди к Назарову. Это мой адвокат. Только ему.

Я спрятала флешку в потайной кармашек своего лифчика. Самое безопасное место — там её точно никто не будет искать в первую очередь, если, конечно, Гроза не решит устроить мне полный досмотр.

— Ничего с тобой не случится, — отрезала я, возвращаясь к кушетке. — Ты слишком вредный, чтобы сдохнуть в сарае.

В этот момент дверь скрипнула, и в сторожку вошел Михалыч. Он выглядел хмурым. В руках он держал старый транзисторный приемник, который подозрительно шипел.

— Давидка, плохие новости. По радио тишина, но на той стороне реки я видел чужие машины. Черные джипы. Гроза не дурак, он знает про станцию. У вас есть час, не больше.

— Черт, — Давид попытался сесть, на этот раз успешнее. — Михалыч, лодка готова?

— Готова. Но мотор чихает. До переправы дотянете, а там — сами.

Я помогла Давиду встать. Он тяжело оперся на мое плечо. Я чувствовала, как его мышцы дрожат от напряжения. Рост у него был под два метра, и я рядом с ним со своими метр шестьдесят пять чувствовала себя не «кнопкой», а настоящим костылем.

— Пошли, Анжелика, — он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела то, чего боялась больше всего — прощание. — Если на реке начнется заваруха, прыгай в воду. Плыви к камышам. Флешка должна уцелеть. Поняла?

— Поняла, — я кивнула, сглатывая комок в горле. — Но прыгать будем вместе. Я не для того тебя из леса тащила, чтобы ты кормил раков.

Мы вышли на берег. Река дышала холодом. Старая алюминиевая лодка «Казанка» казалась хлипкой и ненадежной. Мы разместились на корме. Михалыч дернул шнур стартера. Раз, другой… Мотор чихнул, выпустил облако сизого дыма и наконец затарахтел.

— Удачи, — бросил старик, отталкивая нас от берега.

Лодка медленно двинулась по серой воде. Туман был настолько густым, что берег скрылся из виду через минуту. Тишина прерывалась только мерным стрекотом мотора.

— Давид, — я придвинулась к нему ближе, ища тепла. — Почему ты не сказал Ковальскому правду на встрече? О том, что у тебя есть этот компромат?

— Потому что Ковальский — это акула, Лика. Он подписал контракт только потому, что увидел тебя. Ты стала моим живым щитом. А флешка — это страховка. Я хотел использовать её позже, чтобы окончательно выдавить Грозу из города. Но Глеб… — он поморщился от боли. — Предательство не входит в планы.

— Ты его убьешь? — спросила я, глядя на темную воду.

— Глеба? — Давид усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого шрама. — Предатели не живут долго. Но сейчас меня волнует только то, как высадить тебя на тот берег живой.

Внезапно звук нашего мотора перекрыл другой шум. Нарастающий гул мощного двигателя.

— Пригнись! — крикнул Давид, дергая меня за плечо вниз, на дно лодки.

Сквозь пелену тумана, как призраки, вынырнули два скоростных катера. Черные, хищные, они неслись прямо на нас, разрезая воду острыми носами.

— Работают по-крупному, — Давид выхватил пистолет. — Лика, ложись на дно и не высовывайся, что бы ни услышала!

Грянул первый выстрел. Пуля ударила в борт лодки, выбивая противный металлический звон. Я вжалась в мокрые доски, пахнущие рыбой и бензином.

— Давид! — закричала я, когда он начал отстреливаться.

Его пистолет рявкал в ответ, но что он мог сделать против автоматического оружия на катерах? Расстояние быстро сокращалось. В какой-то момент я поняла, что они не хотят нас топить. Они хотят нас взять.

— Алмазов! Сдавайся! — проорали с катера через мегафон. Голос искажался, но был узнаваем. Это был один из тех парней Грозы. — Девчонку отдай, и мы подумаем, как тебя прикопать — с почестями или без!

— Подумай лучше о том, как будешь жрать свинец, ублюдок! — прорычал Давид, выпуская остаток магазина.

Наш мотор внезапно чихнул последний раз и заглох. Мы просто дрейфовали посреди реки, окутанные туманом, как мишени в тире.

— Всё, приплыли, — прошептала я, нащупывая в кармане нож, который Давид дал мне в лесу. — Давид, если они нас возьмут…

Он обернулся ко мне. Его лицо было спокойным. Совершенно, пугающе спокойным.

— Они нас не возьмут, кнопка.

Он вдруг схватил меня за лицо и впился в мои губы поцелуем. Он был соленым от пота и горьким от пороха. Это была точка. Или восклицательный знак.

— Прыгай, — скомандовал он, отрываясь от моих губ.

— Что?!

— Прыгай в воду! Прямо сейчас! Туман скроет тебя. Я их отвлеку. Плыви к левому берегу, там коряги. Прячься и жди.

— Нет! Я не оставлю тебя!

— Это приказ, Анжелика! — он буквально перебросил меня через борт.

Холодная вода обожгла тело, вышибая воздух из легких. Тяжелое алое платье тут же начало тянуть меня на дно. Я вынырнула, судорожно хватая ртом воздух.

Над водой раздался грохот взрыва. Наша «Казанка» превратилась в огненный шар. Давид… он подорвал бензобак? Или это катера выстрелили?