Гроза, стоявший напротив, наконец пришел в себя. Его лицо, минуту назад победное и наглое, теперь приобрело сероватый оттенок. Он судорожно оглянулся на свою охрану, но те замерли, как вкопанные. В их мире преданность заканчивается там, где начинается возвращение законного хозяина.

— Это невозможно, — прошипел Гроза. — Мы прочесали реку. Там никто не выжил.

— Ты плохо искал, Игорь, — Давид сделал шаг вперед, прихрамывая. — Ты всегда был поверхностным. Поэтому ты никогда не станешь номером один. Ты — массовка. А массовку в конце сценария обычно вырезают.

— Убейте его! — вдруг закричал Гроза, пятясь назад. — Чего вы стоите?! Стреляйте!

Но никто не шелохнулся. Назаров, стоявший рядом со мной, спокойно поправил очки и негромко произнес:

— Господа, я бы не советовал. Анжелика уже упомянула про флешку. Все ваши активы, все ваши грязные дела сейчас находятся под прицелом таймера. Если с Давидом Александровичем или его супругой что-то случится… вы все отправитесь на пожизненное раньше, чем доедите поминальные пирожки.

Слово «супруга» резануло слух, но сейчас это было лучшим щитом.

Давид подошел вплотную. Гроза попытался выхватить пистолет, но Алмазов был быстрее. Одним молниеносным движением он перехватил руку врага, послышался хруст кости, и Гроза взвыл, роняя оружие в талый снег. Нож Давида прижался к горлу Игоря.

— Ты совершил три ошибки, Гроза, — прошептал Давид ему в самое ухо. — Первая — ты тронул мое имущество. Вторая — ты заставил её плакать. А третья… — он бросил быстрый взгляд на меня. — Ты решил, что ты умнее Алмазова.

— Давид, не здесь… — я шагнула к нему, касаясь его здорового плеча. — Не при всех. Ты же сам говорил про репутацию.

Алмазов посмотрел на меня. В его глазах на мгновение промелькнуло то самое тепло, которое я видела в лесу, но оно тут же скрылось за стальной завесой.

— Ты права, кнопка. Репутация — это важно. Глеб!

Из-за деревьев, со стороны внедорожника, вышел… Глеб? Нет, это был не он. Это был один из тех бойцов, которых я видела в пентхаусе. Лица в этом мире менялись, но суть оставалась прежней.

— Увезите его, — скомандовал Давид, отпихивая Грозу от себя. — В тот самый подвал, где он хотел запереть мою жену. Я приеду позже. Нам нужно обсудить… детали его выхода на пенсию.

Грозу подхватили под локти и потащили к машине. Он не сопротивлялся, он просто обмяк, понимая, что его игра окончена.

Толпа начала медленно расходиться. Люди отводили глаза, стараясь как можно быстрее покинуть это место. Они увидели то, что не должны были — возвращение короля и его новую королеву.

Давид пошатнулся. Я едва успела подхватить его.

— Эй, бессмертный, ты чего? — я обхватила его за талию, чувствуя, как он наваливается на меня всем весом. — Только не вздумай отключаться здесь, на глазах у всех этих стервятников.

— До машины… довези… — выдохнул он.

Назаров помог нам добраться до «Майбаха». Когда мы оказались внутри, Давид откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. Его лицо стало землистым.

— Лика… флешка…

— Она у меня, Давид. Всё в порядке. Копии сделаны, Гроза нейтрализован. Мы победили.

Он нащупал мою руку и сжал её. Его ладонь была горячей — лихорадка возвращалась.

— Ты молодец… кнопка. Назаров сказал… ты была великолепна. Чёрная вдова… мне нравится этот образ.

— Обойдешься, Алмазов. Я не собираюсь быть вдовой. Я собираюсь быть твоим самым большим кошмаром, потому что теперь ты мне должен не только платье, но и целую кучу объяснений. Как ты выбрался? Кто тебя подобрал? И какого черта ты заставил меня пережить эти двенадцать часов ада?!

Давид слабо усмехнулся, не открывая глаз.

— Михалыч… у него была вторая лодка. Старая развалина… но надежная. Я прыгнул за секунду до взрыва. Плыл… долго плыл.

— Я тебя убью, — прошептала я, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. — Лично. Без ножа. Своими руками.

— Потом… всё потом, — он задышал глубже. — Сначала… домой. И кота покорми. Гитлер… он не простит, если мы опоздаем к ужину.

Машина плавно тронулась. Мы ехали по заснеженному городу, и я смотрела на профиль человека, который ворвался в мою жизнь из-за опечатки. Наш криминальный черновик был переписан начисто. Впереди были новые главы, новые опасности и, я была уверена, еще больше матов со стороны главного героя.

Но сейчас, держа его за руку, я знала одно: ошибка по адресу оказалась самой правильной вещью, которую я когда-либо совершала.

— Давид? — позвала я тихо.

— М-м-м?

— Больше никаких селфи. Никогда.

— Согласен, — выдохнул он. — Теперь только… личный осмотр.

Я улыбнулась сквозь слезы, глядя на перстень с черным алмазом на своем пальце. Это был лучший день в моей жизни.

Пентхаус встретил нас оглушительной тишиной, которая бывает только в местах, где слишком долго ждали плохих новостей. Но новости изменились. Король вернулся в свои владения, пусть и прихрамывая, опираясь на плечо женщины, которая за последние сорок восемь часов постарела душой на целое десятилетие и одновременно обрела хребет из титанового сплава.

Назаров шел следом, не выпуская из рук кожаный портфель. Его роль «второго пилота» в этом безумном пике подходила к концу, и он явно чувствовал облегчение.

— Вызови Марка, — бросил Давид, когда мы дошли до гостиной. Он буквально рухнул на огромный диван, тот самый, где Гитлер еще недавно устраивал когтеточку. — Пусть привезет всё: антибиотики, перевязочный материал и побольше обезболивающего. Я не поеду в больницу.

— Давид, это безумие, — я присела рядом с ним, пытаясь расстегнуть воротник его грязной рубашки. Пальцы всё еще дрожали. — Ты потерял литры крови, ты переплыл ледяную реку, ты… ты вообще человек или киборг из дешевого боевика?

Алмазов перехватил мои руки. Его ладони были сухими и горячими — лихорадка вгрызалась в него с новой силой.

— Я — человек, которому нужно закрыть счета, кнопка. Больницы — это протоколы. Протоколы — это свидетели. Свидетели — это лишний повод для полиции задавать вопросы, на которые у меня нет желания отвечать матом.

— А на другие вопросы ты отвечать матом готов? — я вскинула бровь, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу прежней дерзости. — Потому что у меня их накопилось на целый словарь нецензурной лексики.

Давид слабо усмехнулся. В этот момент из кухни, вальяжно помахивая хвостом, вышел Гитлер. Кот замер, оценивающе посмотрел на окровавленного хозяина, потом на мой траурный наряд и, издав короткое «мяу», запрыгнул Давиду прямо на грудь.

— С**а… — прошипел Алмазов, морщась от боли, но руку не убрал, погрузив пальцы в черную шерсть. — Даже этот пушистый диктатор понимает, кто здесь главный. Покормила?

— Назаров покормил, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение последних часов начинает выходить вместе с нервным смешком. — Давид, ты только что выжил в покушении, нейтрализовал конкурента на кладбище, а сейчас спрашиваешь про диету кота?

— Приоритеты, Лика. Приоритеты, — он закрыл глаза.

Марк — личный врач Алмазова, человек с лицом сотрудника похоронного бюро и руками хирурга от бога — приехал через пятнадцать минут. Назаров деликатно удалился в кабинет, чтобы начать юридическую зачистку города, а я осталась в гостиной, несмотря на протестующий взгляд доктора.