— О, поверь, у тебя исключительно положительная репутация. Сейчас по всей академии из уст в уста передаются твои таланты в качестве создателя неимоверных коктейлей — как по вкусу, так и по крепости. То же самое касается и некоторых развлекательных игр.

— О да, — заметил рядом Павел. — Особенно всем понравилась «Лесенка» на трибунных ступенях арены. А меня лично впечатлила «Дорога от бурого медведя к белому и обратно».

В памяти смутно всплыли отрывки воспоминаний, где в большой кубок с явно янтарной, высокоградусной жидкостью взамен каждого отпитого глотка доливалась рюмка водки — и так, пока жидкость в кубке не стала прозрачной. Следом же был запущен процесс наоборот, по затемнению «медведя». Если мне правильно вспомнилось, Павел единственный, кто действительно осилил поход туда и обратно, считая это делом чести.

Рядом тихо хихикала Эльза:

— Да-да, дорогой. А мне обещай однажды сделать «Северное сияние» в том виде, в котором ты показал его вчера своим оппонентам по дуэли. Я, знаешь ли, тоже не прочь попробовать всё то, что ты им вчера намешал.

«Северное сияние»… Я старательно искал в памяти какие-либо разъяснения на эту тему. И дело ведь явно касалось не вспышек на небе в районах Крайнего Севера. О, нет.

— Хрень это ваше «Северное сияние», — вдруг отозвался с болезненной усмешкой Усольцев, принимая из рук Эльзы алхимию. — Вы мне лучше объясните, кто такой этот Потёмкин? И почему именем его бронепоезда назвали это самоубийство с кодовым названием «Бронепоезд Потёмкина»?

В пору было хвататься за голову. Но наша вчерашняя попойка явно привнесла оживление в ряды студентов. И, что интересно, те из «самородков», которые в общем-то спокойно отнеслись к условиям казарменного положения, сейчас поглядывали на нас с некой завистью. Ведь они явно не ожидали, что вчерашняя дуэль закончится подобными мероприятиями, после которых однокурсники с явно отрихтованными физиономиями не только будут похлопывать друг друга по спине, но ещё и улыбаться, обсуждая известные лишь им вопросы.

Большая же часть курса смотрела на нашу разношёрстную компанию с прищуром и лёгким подозрением, не понимая, что происходит. Мы же делились отрывистыми впечатлениями о происходящем вчера, по крупицам восстанавливая картину событий.

Занятия прошли в штатном режиме. Лишь после обеда меня к себе вызвал Капелькин.

Кабинет куратора был выдержан в морской тематике: стены цвета тёмной волны, макеты парусников на полках, а главное — обилие аквариумов, где неторопливо плавали экзотические рыбы.

— Что ж, Угаров, с тобой приятно иметь дело, — он указал мне щупальцем на кресло, предлагая присесть. — Воспитательный процесс прошёл успешно, отобразившись заодно у всех вас на лицах. Про твою фантазию в академии уже легенды ходят. Но сам факт, что в итоге ты не только не рассорился с одной пятой частью курса, но ещё и умудрился с ней подружиться после известных событий, делает тебе честь.

Я просто кивнул, не став никак комментировать слова куратора. Всё, что считал нужным, я сказал ещё вчера.

Куратор положил на стол между нами папку на завязках.

— Это твои задания на две недели. Рекомендую заглянуть в библиотеку и взять оттуда необходимую литературу. Разрешение на вынос некоторых экземпляров — здесь же.

Я пододвинул к себе папку и раскрыл. Внутри лежал перечень заданий. Каждый лист относился к определённому предмету, включал в себя темы и основные вопросы для изучения на ближайшие два-три занятия, а также список литературы. Я оценил объёмы необходимой макулатуры и прикинул, что груз знаний будет хоть и подъёмный, но весьма увесистый.

— Благодарю вас, Владимир Ильич. И извините, что вчера не заглянул за списком, был слегка занят.

Капелькин только хохотнул:

— Да уж, я периодически заглядывал к вам, приглядывая за вашей занятостью. Но рад, что вы хотя бы туда толпу полуголых девиц не притащили.

— Как можно, Владимир Ильич! — возмутился я. — Мужская дружба зиждется на мордобое и совместных пьянках, а никак не на женщинах. Они в данном процессе — лишний элемент.

— Иди уж, фантазёр, — хмыкнул Капелькин, указывая мне на дверь.

А у меня в памяти от чего-то всплыла странная песня, строки которой я явно не помнил полностью: «Фантазёр ты меня называла, фантазёр, а мы с тобою не пара…»

Далее мой путь лежал в библиотеку. Берсеньева встретила меня практически как родного.

— О, Юрий Викторович, день добрый! Пока со всего первого курса вы у меня самый постоянный визитёр, — улыбнулась она. — В чём на этот раз заинтересованы?

Девушка, кажется, будто бы и повеселела. В глазах её искрились смешинки, щёки разрумянились, да и в целом настроение было приподнятое. Я ещё заметил, что у неё на стойке стоял огромный пышный букет розовых пионов. Пах он просто одурманивающе, и девушка нет-нет да поглядывала на него.

«Всё-таки, как просто заставить женщину расцвести», — подумал я про себя.

Сам же тем временем показал Берсеньевой список литературы для самостоятельного изучения, а также приложил к нему разрешение на вынос книг. Мария Анатольевна сперва нахмурилась, а после принялась по памяти, с бегающими глазами, набрасывать на отдельном листке некий шифр. Насколько я помнил её пояснение о собственном даре, она так отмечала себе точки местонахождения тех или иных учебных материалов.

— Юрий Викторович, если что, здесь два десятка книг. Это вам ещё повезло, что некоторые из них есть в наличии, — с некоторым сомнением покосилась она на меня. — Вы уверены, что сможете с таким усердием грызть гранит науки?

— Выбора у меня нет, Мария Анатольевна. Придётся отсутствовать по делам рода, посему и стараюсь не отставать от учебной программы. Вы меня только предупредите, будьте добры, если среди экземпляров будет нечто, что также требует клятвы крови о неразглашении, — на всякий случай попросил я.

— Нет, в этот раз здесь достаточно распространённые издания. Хоть и изданные малым тиражом.

Мы мило общались с Берсеньевой, пока она по одной или несколько книг доставала с самых различных полок, собирая для меня высокую стопку.

— Мария Анатольевна, а можно вопрос не в службу, а в дружбу? — поинтересовался я, когда ею была принесена последняя книга.

— Можно, Юрий Викторович. Чем интересуетесь?

— Да вот, скорее, легендами о том, что такое Источники. Ну или, возможно, вам где-нибудь встречались такие названия, как Утгард и Нифельгард?

— По поводу второго вопроса точно не припомню, при моей-то памяти, — ухмыльнулась библиотекарь. — А по поводу Источников… Да, я могу вам подобрать пару этнографических монографий, касающихся изучения древних мифов.

— Будьте добры, Мария Анатольевна, только, пожалуй, я займусь этим несколько попозже. В следующий свой визит.

Библиотекарь кивнула и вновь покосилась на букет пионов, а после я заметил на её лице сомнение и нерешительность. Она отчаянно сдерживала себя, переводя взгляд с меня на букет и обратно. Однако же стоило мне создать приличного размера иллюзорную сумку для книг, как Берсеньева не выдержала.

— Юрий Викторович, позволите личный вопрос?

— Да, конечно, — я доброжелательно улыбался, располагая библиотекаря к себе. Книги уже почти перекочевали в сумку, когда Мария Анатольевна, мило краснея, всё же спросила:

— А вы не подскажете, кем вам приходится Алексей Николаевич Угаров?

Я широко улыбнулся: оказывается, Алексей времени даром не терял, и, судя по всему, букет — это было дело его рук.

— Это мой дядя, Мария Анатольевна. У вас… возникли какие-то проблемы с ним?

— Нет-нет, что вы! — испуганно отреагировала девушка. — Напротив, он очень приятный молодой человек, пригласил меня на выходных в оперу. Вот я и не постеснялась у вас уточнить, кем он вам приходится.

— Соглашайтесь, Мария Анатольевна. Он очень спокойный, решительный и мужественный мужчина. Этакая каменная стена, которая всегда следит за словами, не вспыльчив и даже ненароком не посмеет вас обидеть.

Берсеньева обрадовалась такой характеристике, видно было, что она ей понравилась. Она зарделась и, уже не стесняясь, погрузила лицо в букет пионов, глубоко вдохнув их аромат.